Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ага захотел принести еще одну лампу для красного фонаря, с трудом встал на ноги, вытянул руки, его коленки при этом шатались из стороны в сторону, как у человека, впервые надевшего коньки.
— Что это с тобой, ага? — спросил комендант.
— О господин, у меня начинаются судороги в икрах. Думаю, мне лучше опять сесть!
— Садись! Я могу тебе помочь.
— Ты знаешь как?
— Есть очень хорошее средство. Садись!
Ага снова присел. Мутеселлим сел рядом и осведомился с дружеским пренебрежением:
— В какой икре у тебя судороги?
— В правой.
— Ну-ка дай сюда ногу!
Ага протянул ему ногу, и его начальник принялся изо всех сил тянуть и дергать за нее.
— О, мм! Я думаю, что это все же в левой икре!
— Тогда давай ее сюда.
Селим протянул ему другую ногу, и его начальник поневоле принялся делать то же самое с нею. Было смешно наблюдать, как этот высокопоставленный чиновник, привыкший, чтобы ему помогали и прислуживали при любой мелочи, с прямо-таки братской готовностью растирал своему подчиненному ногу. Смешно, но одновременно это трогало.
— Хорошо! Думаю, уже все в порядке! — сказал ага.
— Тогда попробуй встать на ноги!
Селим-ага поднялся, прилагая на этот раз максимум усилий. Он стоял прямо, очень прямо. Но как он шел! Он, наверно, чувствовал себя как едва оперившаяся птица, вылетающая из уютного гнездышка в неизвестно что сулящий океан воздуха.
— Пробегись! — повелел мутеселлим. — Давай я тебя поддержу.
Он хотел, как обычно, выпрямиться, но потерял равновесие и стал заваливаться назад. Но он все-таки сумел себе помочь. Опершись рукой о мое плечо, он встал, расставил для большей устойчивости ноги пошире и воззрился с удивлением на фонарь.
— Эмир, твой фонарь падает!
— Да нет, думаю, он прочно прикреплен.
— Падает, падает. Вот и бумага начинает гореть. Я уже вижу язычки пламени.
— Ничего не вижу.
— Машалла! Я вижу, как он падает и тем не менее остается наверху! Не шатайся так, Селим-ага, иначе ты упадешь!
— Я не шатаюсь, эфенди.
— Ну я же вижу.
— Это ты сам шатаешься, господин!
— Я? Ага, мне становится страшно за тебя. Твои нервы толкают тебя туда-сюда, а желудок опустился у тебя вниз. Ты трясешь руками и покачиваешь головой, как если бы ты хотел плавать. О, Селим-ага, это лекарство было слишком хорошим и слишком крепким для тебя. Оно валит тебя на землю!
— Господин, ты ошибаешься! Все то, о чем ты мне говоришь, происходит с тобой. Я вижу, как твои ноги танцуют, а руки подскакивают, твоя голова крутится во все стороны. Эфенди, ты очень болен. Да ниспошлет тебе Аллах помощь, чтобы ты не погиб окончательно.
Этого мутеселлим не вытерпел. Он погрозил кулаком:
— Селим-ага, попридержи язык! Кто еще скажет, что я не в порядке, того я велю сечь или брошу в тюрьму! Валлахи! Разве я не сунул ключ себе за пояс? — Он коснулся пояса и нашел ключ. — Собирайся и проводи меня! Я сейчас проверю тюрьму. Эмир, твое лекарство и в самом деле райское молоко, но оно перевернуло твой желудок, ты все время нагибаешь голову вниз. Ты позволишь нам уйти?
— Если ты хочешь посетить заключенного, я не смею препятствовать тебе в исполнении долга.
— Тогда мы пойдем. Спасибо тебе за все, что ты нам дал попробовать сегодня вечером. Когда ты снова будешь готовить лекарство?
— Как только ты этого пожелаешь.
— Горячее еще лучше, чем холодное, но оно пронизывает человека до костного мозга и сжимает ему кости. Аллах да защитит тебя и даст тебе спокойствия в жизни!
Он подошел к аге и взял его за руку. Они пошли, я следовал за ними. Около лестницы они остановились.
— Селим-ага, сначала спускаешься ты!
— Господин, это больше подобает тебе!
— Я не гордый, ты же это знаешь.
Ага крайне осторожно сходил по ступенькам, стараясь не упасть. Мутеселлим следовал за ним. Но у него совсем ничего не получалось, тем более что лестница была ему незнакома.
— Эфенди, ты еще здесь? — спросил он.
— Да.
— Ты знаешь, что есть обычай провожать гостей прямо до дверей?
— Знаю.
— А ты меня не провожаешь!
— Тогда позволь мне это сделать.
Я взял его за плечи и поддержал. Теперь дело шло гораздо оптимистичнее. Внизу, подле двери, он остановился, чтобы немножко отдышаться.
— Эмир, этот макредж твой заключенный, — сказал он.
— Если на дело посмотреть по справедливости, то да.
— Тогда ты и должен удостовериться, не сбежал ли он!
— Хорошо, я пойду с вами.
— Тогда дай мне свою руку!
— У тебя ведь две руки, эфенди, — сказал ага, — дай мне вторую.
Оба грузно, как мешки, повисли на мне, хоть их состояние и позволяло им в некоторой степени еще контролировать ситуацию. Их походка не отличалась твердостью; несмотря на это, мы продвигались достаточно быстро. Переулки были темны и безлюдны. На нашем пути мы не встретили ни одного человека.
— Твои арнауты испугаются, если я приду, — сказал мутеселлим аге.
— И я с тобой! — похвалился он.
— А я с вами! — завершил счет я.
— Араб еще там?
— Господин, ты считаешь, от меня смогут уйти такие люди? — спросил оскорбленно Селим-ага.
— Я проверю и его. У него были деньги?
— Нет.
— Сколько денег у макреджа, как ты думаешь?
— Не знаю!
— Он должен их отдать. Но, Селим, тогда, собственно говоря, твоих арнаутов не должно быть поблизости.
— Я их отошлю.
— А если они подслушают?
— Тогда я их запру.
— Вот так. Хотя, как только мы уйдем, они смогут говорить с заключенными.
— А я их не выпущу.
— Вот это правильно. Эти деньги должны быть у мутеселлима, который, естественно, не забудет дать аге арнаутов хороший бакшиш.
— Сколько, господин?
— Этого я пока не знаю, ведь сначала мне нужно увидеть, сколько у него вообще имеется.
Мы дошли до тюрьмы.
— Отпирай, Селим-ага!
— Господин, ключ же у тебя!
— И то верно!
Он полез за пояс и вытащил ключ. Затем долго прикладывался, примерялся, тыкал ключом, но все никак не мог найти замочной скважины.
На это я рассчитывал и поэтому попросил:
— Позволь, эфенди, я открою для тебя дверь!
Я взял
