Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

войну. Большинство окон было без стекол, камни испещрены вмятинами, но существенного вреда нанесено не было, и дом по-прежнему защищал от непогоды.

Но все равно теперь женщины вчетвером жили в кухне, спали на матрасах, которые притаскивали на ночь из прихожей. Даже одно это помещение было достаточно трудно обогреть, а на остальной дом топлива уж точно не было. В прежнее время кухонную печь топили углем, но теперь достать его было абсолютно невозможно. Однако они обнаружили, что печку можно топить множеством других вещей: книгами, газетами, разломанной мебелью, даже тюлевыми занавесками.

Спали они по двое: Карла с Ребеккой, а Мод с Адой. Ребекка, обнявшись с Карлой, часто засыпала в слезах — как в ту ночь, после гибели ее родителей.

Долгая прогулка утомила Карлу, и она сразу легла. Ада разожгла в печи огонь старыми политическими журналами, которые Ребекка принесла с чердака. Мод разбавила водой остатки сделанного на обед фасолевого супа и подогрела на ужин.

Когда Карла села, чтобы выпить свой суп, то почувствовала острую боль внизу живота. Это не из-за того, что она толкала тележку, сразу поняла она. Это что-то другое. Она вспомнила, какое сегодня число, и посчитала срок от дня освобождения еврейской больницы.

— Мама, — сказала она испуганно, — кажется, начинается.

— Еще рано! — сказала Мод.

— Я беременна уже тридцать шесть недель, и у меня схватки.

— Тогда нам лучше приготовиться.

Мод пошла наверх за полотенцами.

Ада принесла из столовой деревянный стул. У нее был найденный в развалинах удобный кусок крученой арматуры, который она использовала как кувалду. Она разбила стул на куски, которые можно было сунуть в печь, и снова развела огонь.

Карла положила руки на раздавшийся живот.

— Детка, можно было подождать и более теплой погоды, — сказала она.

Скоро ей стало так больно, что было уже не до холода. Она раньше и не представляла, что бывает такая сильная боль.

И такая долгая. Схватки продолжались всю ночь. Мод и Ада дежурили над ней, по очереди держа ее за руку, когда она стонала и кричала. Ребекка сидела и смотрела — с белым, испуганным лицом.

Когда через газетный лист, которым было заклеено кухонное окно без стекол, начал пробиваться серый утренний свет, наконец-то показалась головка младенца. Карлу переполнило чувство облегчения — ничего подобного она не испытывала никогда в жизни, хотя боль так сразу еще не прошла.

Еще одно мучительное усилие — и Мод подхватила ребенка.

— Мальчик! — сказала она.

Она подула ему на лицо — и он открыл рот и закричал.

Она дала малыша Карле и помогла ей сесть на матрасе, подложив под спину подушки из гостиной.

Вся его голова была покрыта густыми темными волосами.

Мод перевязала пуповину хлопковой ниткой, потом перерезала ее. Карла расстегнула блузку и приложила ребенка к груди.

Она волновалась, что у нее может не быть молока. К концу беременности ее груди должны были увеличиться и сочиться молоком, но ничего этого не было — возможно, потому, что роды были ранними, а может быть, и потому, что она была истощенной. Но ребенок продолжал сосать — и через несколько секунд она почувствовала странную боль, и молоко потекло.

Скоро ребенок заснул.

Ада принесла миску с теплой водой и тряпицу и осторожно омыла лицо и голову ребенка, а потом и все остальное.

— Какой он красивый, — прошептала Ребекка.

Карла сказала:

— Мама, давай назовем его Вальтер?

Она не ждала ничего особенного, но Мод вдруг расплакалась. Ее лицо сморщилось и она согнулась пополам, сотрясаемая ужасными рыданиями. Ей хватило сил сказать: «Простите!» — и она вновь забилась в рыданиях. «О Вальтер, мой Вальтер!» — плакала Мод.

Наконец она затихла.

— Простите меня, — еще раз сказала она. — Я не собиралась устраивать истерику… — Она вытерла лицо рукавом. — Я просто подумала: если бы отец мог увидеть твое дитя. Вот и все. Это так несправедливо…

Ада удивила всех, процитировав «Книгу Иова»:

— Господь нам дает, Господь и забирает, да будет имя Господне благословенно!

Карла не верила в Бога — никакое высшее существо, достойное этого имени, не могло бы допустить существования нацистских лагерей смерти. Но все равно она нашла в этих словах утешение. Они означали, что следует принимать все в человеческой жизни, включая и боль рождения, и горе смерти. Мод, кажется, тоже оценила цитату и успокоилась.

Карла с обожанием смотрела на малыша Вальтера. Она будет заботиться о нем, кормить его и тепло одевать, поклялась она, и неважно, с какими трудностями ей при этом придется столкнуться. Это самый чудесный ребенок на свете, и она всегда будет любить и лелеять его.

Он проснулся, и Карла снова дала ему грудь. Он довольно сосал, тихонько причмокивая, а четыре женщины смотрели на него. Какое-то время в теплой, сумрачной кухне не было других звуков.

II

Первую речь нового члена парламента называют «пробным камнем», и обычно она скучна. Следует говорить определенные вещи, шаблонные фразы, и по обыкновению предмет, о котором говорит новый член парламента, не должен быть спорным. И коллеги и оппоненты равно поздравляют новичка, традиции соблюдаются, лед сломан.

Ллойд Уильямс произнес свою настоящую первую речь через несколько месяцев, в ходе дебатов по законопроекту о государственном страховании. Это доставило ему больше волнений.

При подготовке речи он вспоминал