Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

это сделать, но ему казалось, что это слишком скоро — не прошло и трех месяцев, — а он не хотел дать ее враждебно настроенным родителям повод для возражений.

К тому же ему нужно было принять решение относительно своего будущего.

Заниматься политикой он не хотел.

Он знал, что для родителей это будет потрясением. У них всегда предполагалось, что он пойдет по стопам отца и в результате станет третьим сенатором Дьюаром. Он мирился с этими ожиданиями, не раздумывая. Но на войне, и особенно в госпитале, он спрашивал себя, чем действительно он хотел бы заниматься, если выживет; и ответ был — не политикой.

Сейчас был подходящий момент для выхода. Его отец достиг цели своей жизни. Сенат рассмотрел вопрос об Организации Объединенных Наций. Сейчас был тот же момент истории, как тогда, при основании Лиги Наций, — болезненные для Гаса Дьюара воспоминания. Но сенатор Ванденберг горячо выступил в поддержку, как он выразился, «заветной мечты человечества», и Хартия ООН была ратифицирована с итогом голосования: восемьдесят девять голосов — за и два — против. Дело было сделано. Если Вуди уйдет сейчас, это не будет означать, что он бросил своего отца в трудный момент.

Он надеялся, что Гас будет смотреть на это так же, как он сам.

Шапиро открыл дверь кабинета и сделал приглашающий жест. Вуди поднялся и вошел.

Шапиро был моложе, чем Вуди ожидал, ему было немного за тридцать, и он был начальником бюро Государственного информационного агентства в Вашингтоне. Он сел за стол и сказал:

— Чем я могу быть полезен сыну сенатора Дьюара?

— Я бы хотел показать вам несколько фотографий, если позволите.

— Прошу вас.

Вуди выложил снимки на стол перед Шапиро.

— Это что, Перл-Харбор? — сказал Шапиро.

— Да. Седьмое декабря тысяча девятьсот сорок первого года.

— Боже мой!

Вуди смотрел на снимки вверх ногами, и все равно у него подступили к глазам слезы. На них была Джоан, такая прекрасная; и Чак, счастливо улыбающийся, — ведь он был и со всей семьей, и с Эдди. Потом — приближающиеся самолеты, падающие с них бомбы и торпеды, черный дым взрывов на кораблях, и моряки, перебирающиеся через поручни и прыгающие за борт, спасая свою жизнь…

— Здесь ваш отец, — сказал Шапиро. — И ваша мать. Я их узнал.

— И моя невеста, через несколько минут она погибла. И мой брат, погибший на Бугенвиле. И лучший друг моего брата.

— Эти фотографии — просто фантастика! Сколько вы за них хотите?

— Деньги мне не нужны, — сказал Вуди.

Шапиро удивленно поднял голову.

— Я хочу у вас работать, — сказал Вуди.

III

Через пятнадцать дней после Дня Победы Уинстон Черчилль созвал всеобщие выборы.

Семья Леквизов этого не ожидала. Как большинство людей, Этель и Берни думали, что Черчилль будет ждать, пока не сдастся Япония. Лидер лейбористов Клемент Эттли предлагал устроить выборы в октябре. Этот ход Черчилля оказался неожиданным для всех.

Майор Ллойд Уильямс был демобилизован из армии и выступил кандидатом лейбористов от округа Хокстон в Ист-Энде, Лондон. Он был полон горячей решимости бороться за будущее, каким его представляла себе его партия. Фашизм был побежден, и теперь народ Великобритании мог создать общество, в котором могли бы сочетаться благосостояние и свобода. У лейбористов был хорошо продуманный план, как избежать катастроф последних двадцати лет: универсальная, все покрывающая страховка по безработице, чтобы помочь людям пережить трудные времена, экономическое планирование, чтобы предотвратить новую депрессию, и Организация Объединенных Наций, чтобы сохранять мир.

— У тебя нет шансов, — сказал Ллойду отчим Берни, сидя с ним на кухне их дома в Олдгейте в понедельник четвертого июня. Пессимизм был для Берни нехарактерен, а потому тем более убедителен. — Голосовать будут за тори, потому что Черчилль победил в войне, — мрачно продолжал он. — С Ллойдом Джорджем в восемнадцатом было то же самое.

Ллойд хотел возразить, но Дейзи заговорила раньше.

— В войне победил не свободный рынок и капиталистическое предпринимательство, — возмущенно сказала она. — В войне победили люди, сплоченно работая и помогая друг другу нести свою ношу, — все делали, кто что мог. Это и есть социализм!

Ллойду нравилось, когда она говорила так страстно, но сам он вел себя более рассудительно.

— У нас уже приняты меры, которые старые члены партии тори назвали бы большевизмом: контроль государства над железными дорогами, рудниками и морскими перевозками, например, — все эти меры ввел Черчилль. А Эрни Бевин всю войну стоял во главе экономического планирования.

Берни со знающим видом покачал головой — стариковским движением, которое так раздражало Ллойда.

— Голосуют не головой, а сердцем, — сказал он. — Всем захочется выразить свою благодарность.

— Ну, не имеет смысла здесь сидеть и спорить, — сказал Ллойд. — Лучше я пойду спорить с избирателями.

Ллойд с Дейзи сели на автобус, идущий на север, и через несколько остановок сошли у паба «Черный лев» в Шордитче, где у них была встреча с группой агитаторов от Хокстонской окружной ячейки лейбористов. На самом деле Ллойд понимал, что им не нужно спорить с избирателями — их главной целью было найти сторонников, чтобы в день выборов удостовериться, что все они пришли голосовать. Своих надежных сторонников лейбористов отмечали, надежных сторонников других партий вычеркивали. Только люди, еще не принявшие решения, заслуживали больше, чем несколько секунд: им предоставлялась возможность поговорить с кандидатом.

Несколько человек восприняли Ллойда недоброжелательно.

— Майор, да? — сказала одна женщина. — А мой Альф — капрал. Он