Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Он слез, и его место занял светловолосый.

Карла пыталась ни о чем не думать, превратить тело в нечто отстраненное, в механизм, в предмет, не имеющий к ней никакого отношения. У этого не было желания ее целовать, зато он сосал ее грудь и кусал соски — когда она вскрикнула от боли, ему, похоже, это понравилось, и он стал кусать сильнее.

Время шло, и наконец он кончил.

Потом на нее залез следующий.

Ей пришло в голову, что, когда все закончится, она не сможет ни забраться в ванну, ни принять душ — во всем городе не работал водопровод. И эта мысль стала для нее последней каплей. Внутри ее останется их сперма, на коже останется их запах, во рту — их слюна, а она не сможет как следует вымыться. Вот это оказалось хуже всего. Мужество оставило ее, и она заплакала.

Третий солдат кончил, и на нее лег четвертый.

Глава 20

Адольф Гитлер покончил с собой в понедельник 30 апреля 1945 года в своем бункере в Берлине. Ровно через неделю в Лондоне, без двадцати восемь часов вечера, Министерство информации объявило, что Германия сдалась. Следующий день, вторник 8 мая, был объявлен праздничным.

Дейзи сидела у окна в своей квартире на Пиккадилли, глядя на празднество. Улица была заполнена народом, отчего движение автомобилей и автобусов было почти невозможным. Девчонки целовали любого мужчину в форме, и тысячи счастливчиков спешили использовать удачу в полной мере. Совсем немного прошло времени после полудня, а многие уже были пьяны. В открытое окно Дейзи услышала пение вдали и догадалась, что толпа у Букингемского дворца исполняла «Землю надежды и славы». Она разделяла их радость, но Ллойд был где-то во Франции или в Германии, а он был тот единственный солдат, которого ей хотелось целовать. Она молилась, чтобы его не убили в последние часы войны.

К ней зашла сестра Ллойда, Милли, со своими двумя детьми. Муж Милли, Эйб Эвери, тоже был где-то с войсками. Она с детьми приехала в Вест-Энд на праздник, и они зашли в гости к Дейзи отдохнуть от толпы. Дом Леквизов в Олдгейте давно привечал Дейзи, и она была рада возможности ответить тем же. Она заварила Милли чай — ее служащие продолжали праздновать на улицах — и налила апельсинового сока детям. Ленни было уже пять, а Пэмми три.

Поскольку Эйб был на фронте, вести его дела — он занимался оптовой торговлей кожами — приходилось жене. Бухгалтерия была на его сестре Наоми Эвери, но торговлю вела Милли.

— Теперь все будет по-другому, — сказала Милли. — Последние пять лет спрос был на толстые кожи для сапог и ботинок. Теперь нам понадобится кожа помягче, телячья и свиная — для дамских сумочек и портфелей для бумаг. Когда вновь появится рынок предметов роскоши, можно будет наконец зарабатывать приличные деньги.

Дейзи подумала, что образ мыслей ее отца был сходным с Милли. Лев тоже всегда смотрел вперед, выискивая возможности.

Потом появилась Ева Мюррей со своими четырьмя детишками на буксире. Восьмилетний Джейми затеял игру в прятки, и квартира стала похожа на детский сад. Муж Евы, Джимми, — теперь он был полковником — тоже находился где-то во Франции или в Германии, и Еву, как и Милли, и Дейзи, тоже мучило беспокойство.

— Теперь-то мы получим от них известия, не сегодня — так завтра, — сказала Милли. — И вот тогда все точно будет кончено.

Еще Ева отчаянно страдала от отсутствия новостей из Берлина. Однако она понимала, что могут пройти недели, а то и месяцы, прежде чем в послевоенном хаосе она сможет узнать о судьбе простых жителей Германии.

— Хотела бы я знать, увидят ли когда-нибудь мои дети моих родителей, — печально говорила она.

В пять часов вечера Дейзи сделала по бокалу мартини. Милли пошла на кухню и со свойственной ей практичностью и сноровкой приготовила тарелку бутербродов с сардинами в качестве закуски. Когда Дейзи наливала по второй порции, появились Эт с Берни.

Берни рассказал Дейзи, что Ленни уже хорошо читает, а Пэмми умеет петь государственный гимн.

— Типичный дедушка, — сказала Этель, — считает, что в мире еще не было детей талантливее! — но Дейзи видела, что в душе она точно так же ими гордится.

Она потягивала второй мартини, от которого уже осталось не больше половины, и радостно и умиротворенно глядела на разношерстную компанию, собравшуюся у нее дома. Все они оказали ей доверие, придя без приглашения, зная, что им будут рады. Они принадлежали ей, а она — им. Они были — теперь она это поняла — ее семьей.

Она почувствовала себя очень счастливой.

Вуди Дьюар сидел возле кабинета Льва Шапиро, просматривая пачку фотографий. Это были снимки, которые он сделал в Перл-Харбор, в последний час перед гибелью Джоан. Пленка много месяцев оставалась в фотоаппарате, но вот наконец он ее проявил и напечатал фотографии. Но ему было так горько на них смотреть, что он убрал их в ящик комода в спальне вашингтонской квартиры и больше не доставал.

Но пришло время перемен.

Он никогда не забудет Джоан, но теперь он снова был влюблен, наконец-то. Он обожал Беллу, и она отвечала ему взаимностью. Когда они расстались на железнодорожной станции Оукленд в пригороде Сан-Франциско, он сказал ей, что любит ее, и она ответила: «Я тоже тебя люблю». Он собирался просить ее стать его женой. Он был готов уже и сейчас