Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

пересыльный пункт, охранялось. Карла подумала, не обратиться ли к охраннику, но этот путь явно не обещал ничего хорошего. У нее мелькнула мысль, не получится ли проникнуть внутрь через систему тоннелей.

Она вошла в главное здание. Больница функционировала. Всех пациентов разместили в подвальном этаже и в тоннелях. Персонал работал при свете масляных ламп. Карла поняла по запаху, что в туалетах слив воды не работает. Воду носили в ведрах из старого колодца в саду.

Как ни странно, солдаты приносили сюда раненых товарищей для оказания помощи. Неожиданно им стало неважно, что доктора и медсестры могут оказаться евреями.

По тоннелю, ведущему под садом, она пошла к лаборатории. Как она и ожидала, возле двери была охрана. Однако молодой гестаповец взглянул на ее форму и сделал знак проходить, не задавая вопросов. Может быть, он уже не видел смысла в своей работе.

Теперь она была внутри пересыльного лагеря. Будет ли так же легко выйти обратно, подумала она.

Здесь запах был еще хуже, и скоро она увидела почему. Подвальный этаж был переполнен. В четырех битком набитых складских помещениях находились сотни людей. Они сидели и лежали на полу, те, кому повезло, могли опереться на стену. Они были грязные, дурно пахнущие и истощенные и смотрели на нее неподвижными, безразличными глазами.

Через несколько минут она нашла Ханнелор.

Жена доктора Ротмана никогда не была красивой, но когда-то это была величественная женщина с волевым лицом. Сейчас она выглядела изможденной, как все здесь, и ее волосы стали седыми и безжизненными. Щеки ввалились, все лицо было в морщинах.

Она говорила с девочкой-подростком того возраста, когда тело уже может казаться слишком роскошным — с женственной грудью и бедрами, но лицо еще совсем детское. Девочка сидела на полу и плакала, а Ханнелор, опустившись рядом с ней на колени, говорила что-то тихим, успокаивающим голосом.

Увидев Карлу, Ханнелор встала и сказала:

— Боже правый! А ты почему здесь?

— Я подумала: может, если я скажу им, что вы не еврейка, они вас отпустят?

— Какая ты смелая.

— Ваш муж спас столько человеческих жизней. Кто-нибудь должен спасти и вашу.

Карле показалось, что Ханнелор сейчас заплачет. Ее лицо странно сморщилось. Потом она поморгала и покачала головой.

— А это Ребекка Розен, — сказала она, уже справившись со своими чувствами. — Ее родителей сегодня убило снарядом.

— Мне так жаль, — сказала Карла.

Девочка не ответила.

— Ребекка, сколько тебе лет? — спросила Карла.

— Почти четырнадцать.

— Теперь тебе придется стать взрослой.

— Почему я тоже не погибла? — сказала Ребекка. — Я была совсем рядом с ними. Надо было, чтобы я тоже умерла. А теперь я совсем одна.

— Ты не одна, — быстро сказала Карла. — Мы с тобой! — Она снова повернулась к Ханнелор. — Кто здесь главный?

— Его зовут Вальтер Добберке.

— Я скажу ему, что он должен вас отпустить.

— Он ушел, сегодня его уже не будет. А его заместитель — сержант с куриными мозгами. Но смотри, сюда идет Гизела. Она — любовница Добберке.

Вошедшая женщина была хорошенькая, с длинными светлыми волосами и молочно-белой кожей. Никто и не взглянул на нее. Она пошла через комнату с вызывающим видом.

Ханнелор сказала:

— Она спит с ним наверху, на кушетке в комнате, где делают электрокардиограмму. За это она получает добавку к пайку. С ней никто, кроме меня, не разговаривает. А я просто считаю, что нельзя осуждать людей за компромиссы, на которые им приходится идти. Ведь мы живем в настоящем аду.

Карла была не вполне с ней согласна. Она сама не стала бы дружить с девицей, которая спит с нацистом.

Гизела заметила взгляд Ханелор и подошла.

— Он получил новый приказ, — сказала она так тихо, что Карла напрягла слух, чтобы расслышать. И нерешительно замолчала.

— Ну же? — сказала Ханнелор. — Что за приказ?

Голос Гизелы понизился до едва слышного шепота:

— Всех расстрелять.

Словно холодная рука сжала сердце Карлы. Всех, кто здесь находится, — включая Ханнелор и юную Ребекку…

— Вальтер не хочет этого делать, — сказала Гизела. — На самом деле он не злой человек.

— Когда он должен нас убить? — спросила Ханнелор со спокойствием покорившегося судьбе человека.

— Немедленно. Но он сначала хочет уничтожить документы. Прямо сейчас Ханс-Петер и Мартин бросают папки в огонь. Это дело долгое, так что еще несколько часов у нас есть. Может быть, Красная Армия доберется сюда вовремя и спасет нас.

— А может быть, и нет, — хрипло сказала Ханнелор. — Но неужели нет какого-нибудь способа уговорить его не выполнять приказ? Господи боже, ведь война почти кончилась!

— Раньше я могла бы уговорить его на что угодно, — печально сказала Гизела. — Но он начал от меня уставать. Вы же знаете этих мужчин…

— Но, должно быть, его беспокоит собственное будущее. Со дня на день власть здесь должна оказаться в руках у войск союзников. Нацистские преступники будут наказаны.

— Если мы все умрем, кто его обвинит? — сказала Гизела.

— Я, — ответила Карла.

Женщины посмотрели на нее, но ничего не сказали.

Карла поняла, что хоть она и не еврейка, но ее тоже расстреляют, чтобы избавиться от свидетеля.