Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

такую ловушку, оказался за линией фронта. Что им теперь делать, бросить полевой госпиталь и пытаться нагнать свою отступающую армию? Или их пациентам будет безопаснее здесь?

Доктор Вайсс принял решение.

— Всем продолжать работу, — сказал он.

Через несколько минут вошел советский солдат, неся через плечо товарища. Указывая дулом на Вайсса, он разразился стремительным потоком русских слов. В голосе его звучали панические нотки, а его друг был весь в крови.

Вайсс отреагировал спокойно. Медленно подбирая русские слова, он сказал:

— Не надо оружия. Кладите друга сюда, на стол.

Солдат послушался, и бригада приступила к работе. Солдат продолжал держать доктора Вайсса на мушке.

Позже в тот же день немецких пациентов вывели или вынесли и погрузили в кузов грузовика, который двинулся на восток. Эрик провожал взглядом Вернера Франка, военнопленного. В детстве Эрику часто рассказывали про дядю Роберта, который попал в русский плен в Первую мировую и добрался домой из Сибири, проделав путь в четыре тысячи миль. Что станет теперь с Вернером? — подумал Эрик.

В церковь вносили новых русских раненых, и немцы лечили их, как лечили бы своих.

Потом, когда измученный Эрик засыпал, до него дошло, что сам он теперь тоже — военнопленный.

IV

В то время, как союзные армии смыкались вокруг Берлина, побеждающие страны начали конфликтовать между собой на конференции по поводу учреждения международной организации, созванной в Сан-Франциско. Вуди это угнетало бы, если бы его меньше занимали попытки возобновить знакомство с Беллой Эрнандес.

Он думал о ней постоянно, и в день высадки и боев во Франции, и в госпитале, и во время выздоровления. Год назад она заканчивала обучение в Оксфордском университете, а получать степень планировала в Беркли, как раз здесь, в Сан-Франциско. Вероятно, она должна жить у родителей, в районе Пасифик-Хайтс — если только не поселилась возле студенческого городка.

К сожалению, связаться с ней у него не выходило.

На его письма не было ответа. Когда он набрал номер, указанный в телефонном справочнике, к телефону подошла дама средних лет (по его предположению, мать Беллы) и сказала с ледяной любезностью:

— В данный момент ее нет дома. Ей что-нибудь передать?

Белла так и не перезвонила.

Должно быть, у нее с кем-нибудь серьезные отношения. Если это так, лучше бы она сама ему об этом сказала. Но, может быть, ее мама перехватывала почту и не передавала сообщений.

Вероятно, ему следовало оставить Беллу в покое. Может быть, он делает из себя посмешище. Но это было не в его характере. Он вспомнил, как долго, упорно он ухаживал за Джоан. «Похоже, это тенденция, — подумал он. — Неужели дело во мне?»

Между тем каждое утро он ходил с отцом в пентхаус наверху отеля Фермонт, где госсекретарь Эдвард Стеттиниус проводил брифинг для присутствующих на конференции американцев. Стеттиниус заменял Корделла Халла, который был в больнице. В США уже был новый президент, Гарри Трумэн, принявший присягу после смерти великого Франклина Д. Рузвельта. Как печально, заметил Гас Дьюар, что в этот решающий момент мировой истории в США у власти стояли два неопытных новичка.

Началось все плохо. Президент Трумэн по неловкости оскорбил советского министра иностранных дел Молотова на предваряющей конференцию встрече в Белом доме. В результате Молотов прибыл в Сан-Франциско в отвратительном настроении. Он заявил, что, если конференция тотчас же не согласится принять Белоруссию, Украину и Польшу, он немедленно отправляется домой.

Никто не хотел выхода СССР. Без Советов ООН была бы уже не ООН. Большинство американских делегатов были за компромисс с коммунистами, но сенатор Вандерберг, поправив галстук-бабочку, чопорно заявил, что ничего не должно происходить по указке Кремля.

Однажды утром, когда у Вуди было часа два свободного времени, он направился к дому родителей Беллы.

Фешенебельный район, где они жили, располагался неподалеку от отеля «Фермонт» на Ноб-Хилл, но, так как Вуди все еще ходил с тростью, он взял такси. Родители Беллы жили в желтом викторианском особняке на Гоф-стрит. Открывшая дверь женщина была слишком хорошо одета для служанки. Она улыбнулась ему краешком рта, совсем как Белла, — должно быть, это была ее мать.

— Доброе утро, мадам, — вежливо сказал он. — Я Вуди Дьюар. В прошлом году в Лондоне я познакомился с Беллой Эрнандес, и мне бы очень хотелось повидать ее снова, если можно.

Улыбка исчезла. Ему был пожалован долгий взгляд, а потом дама произнесла:

— Значит, это вы и есть.

Вуди не понял, что это значит.

— Я Каролина Эрнандес, мать Изабеллы, — сказала она. — Входите.

— Благодарю.

Она не подала ему руки и явно была настроена враждебно, хотя почему — у него не было ни малейшего понятия. Однако его пригласили в дом.

Госпожа Эрнандес провела Вуди в большую, красивую гостиную, из которой открывался восхитительный вид на океан. Приглашая сесть, она указала на стул жестом, который едва ли можно было назвать вежливым. Она села напротив и снова смерила его внимательным взглядом.

— Сколько времени вы провели с Беллой в Англии? — спросила она.

— Всего несколько часов. Но с тех пор я все время думаю о ней.

Возникла очередная многозначительная пауза, и потом мать Беллы сказала:

— Когда Белла уезжала в Оксфорд, она была помолвлена с Виктором Роландсоном — блестящим молодым человеком, которого она знает всю жизнь. Роландсоны наши с мужем старые друзья — или, по крайней мере, так было, пока Белла не приехала домой и не расторгла вдруг