Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

армия. На передовой многие солдаты могли назвать число погибших в их родной местности — и они горели желанием ответить Германии тем же.

Красная Армия дошла до последней преграды перед Берлином — реки Одер, которая змеилась с севера на юг через Пруссию. В пятидесяти милях от столицы Германии находился миллион советских солдат — и они готовились нанести удар. Володя был в Пятой ударной армии. В ожидании начала боя он изучал армейскую газету «Красная Звезда».

То, что он прочел, привело его в ужас.

Пропаганда ненависти зашла дальше, чем во всем, что он читал прежде. «Если ты не убил за день хоть одного немца — ты зря прожил этот день! — прочитал он. — Ждешь боя — убей немца перед схваткой. Если одного уже убил — убей второго, для нас нет зрелища приятнее, чем груды немецких трупов. Убей немца — об этом молит твоя старушка-мама. Убей немца — об этом просят твои дети. Убей немца — это вопль твоей родной русской земли. Без колебаний. Без отдыха. Убивай».

Есть в этом что-то отвратительное, подумал Володя. Но скрытый смысл был еще хуже. Автор потакал мародерству: «Немецких женщин всего лишь лишают украденных шуб и серебряных ложек, прежде принадлежавших другим». И была брошенная вскользь шутка об изнасилованиях: «Советские солдаты от любезностей немок не отказываются».

Солдаты вообще не самые культурные люди. То, как вели себя немецкие захватчики в 1941 году, вызывало гнев всех русских. И этими призывами к возмездию правительство подливало масло в огонь их ярости. А сейчас армейская газета дала понять, что с побежденными немцами можно делать все, что угодно.

Прямой путь к Армагеддону.

III

Эрик фон Ульрих мечтал лишь об одном — чтобы кончилась война.

Вместе с другом Германом Бауэром и начальником доктором Вайссом Эрик устроил полевой госпиталь в маленькой протестантской церкви; потом они сели в нефе: делать было нечего, оставалось лишь ждать, когда начнут подъезжать запряженные лошадьми повозки «скорой помощи», полные ужасно искалеченных и обгоревших людей.

Немецкая армия закрепилась на Зееловских высотах, возвышающихся над рекой Одер именно в том месте, где она ближе всего подходила к Берлину. Медпункт Эрика расположился в деревне всего в миле от линии обороны.

Доктор Вайсс, у которого был друг в армейской разведке, сказал, что Берлин защищают 110 000 немцев — против миллиона русских.

— Но наш боевой дух силен, — произнес он с обычным сарказмом, — и Адольф Гитлер — величайший гений в мировой истории, поэтому мы непременно победим.

Надежды не было, но немецкие солдаты сражались яростно. Эрик считал, это из-за просачивающихся через линию фронта рассказов о том, как ведет себя Красная Армия на территории противника. Пленных убивали, дома грабили и разрушали, женщин насиловали и прибивали к дверям сараев. Немцы верили, что защищают собственные семьи от зверств коммунистов. Так кремлевская пропаганда ненависти привела к противоположному результату.

Но Эрик ждал разгрома. Он мечтал, чтобы убийства прекратились. Он хотел лишь вернуться домой.

Скоро его желание исполнится — или он умрет.

В понедельник, 16 апреля, Эрик был поднят с постели — вернее, с деревянной церковной лавки — громом русских пушек. Он не раз слышал грохот артобстрела, но сейчас звук был в десять раз сильнее всего слышанного прежде. Должно быть, тех, кто был на передовой, он оглушал в самом прямом смысле.

Раненые начали прибывать на рассвете, и бригада тоскливо принялась за работу: начала ампутировать конечности, вправлять сломанные кости, извлекать пули, обрабатывать и бинтовать раны. Не хватало всего, начиная с лекарств и заканчивая чистой водой, и они давали морфий только тем, кто кричал от боли.

Тех, кто мог ходить и держать оружие, возвращали назад на передовую.

Немецкие защитники сопротивлялись дольше, чем ожидал доктор Вайсс. В конце первого дня они по-прежнему сохраняли позиции, и с наступлением темноты поток раненых уменьшился. В эту ночь медицинская бригада получила возможность вздремнуть.

На следующее утро привезли Вернера Франка — у него была страшно размозжена кисть правой руки.

Он был уже капитан. Под его началом находилась батарея в тридцать 88-миллиметровых зениток.

— И на каждый ствол у нас было всего по восемь снарядов! — говорил он, пока ловкие пальцы доктора Вайсса медленно и тщательно совмещали его сломанные кости. — У нас был приказ семь выстрелов делать по русским танкам, а восьмым уничтожать собственные пушки, чтобы они не достались красным… — Он стоял около 88-миллимитровки во время прямого попадания в нее снаряда советской артиллерии, и зенитка опрокинулась на него. — Мне повезло, что я отделался только рукой, — сказал он. — Могло и голову к чертям снести.

Когда руку забинтовали, он спросил Эрика:

— От Карлы что-нибудь слышно?

Эрик знал, что его сестра и Вернер любят друг друга.

— Я уже много недель не получал от нее писем.

— Я тоже. А в Берлине, говорят, дела довольно плохи. Надеюсь, у нее все в порядке.

— Да, мне тоже неспокойно.

Удивительно, но немцы продержались на Зееловских высотах еще день и ночь.

Медпункт не получил предупреждения, что линия обороны прорвана. Медики осматривали очередную группу раненых, когда в церковь ворвались семь или восемь русских солдат. Один полоснул по сводчатому потолку пулеметной очередью, и Эрик бросился на пол — как и все, кто был в состоянии двигаться.

Увидев, что никто не вооружен, русские расслабились. Они пошли по залу, отбирая часы и кольца у тех, у кого они были. Потом ушли.

«Что будет дальше?» — подумал Эрик. Впервые в жизни он угодил в