Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Больнице постоянно угрожало гестапо, крайне мало было припасов и особенно лекарств, недостаточно персонала, и почти не было средств.

Измеряя температуру одиннадцатилетнему мальчугану с поломанной ногой — он попал под бомбежку, — Карла нарушала закон. Преступлением было и то, что она таскала лекарства из своего госпиталя и приносила сюда. Но ей хотелось доказать, хотя бы себе самой, что не все покорились нацистам.

Закончив обход, она увидела за дверью Вернера в летной форме.

Несколько дней Вернер и Карла прожили в страхе, гадая, вдруг кто-нибудь из тех, кто был во время бомбежки в школе, выжил и теперь обвинит Вернера. Но уже было ясно, что все погибли, а больше никто о подозрениях Маке не знал. Им снова удалось выйти сухими из воды.

От пулевого ранения Вернер оправился быстро.

Они стали любовниками. Вернер переехал в большой, полупустой дом фон Ульрихов и каждую ночь спал с Карлой. Родители не возражали: все понимали, что любой день может стать последним, и поскольку жизнь была полна лишений и страданий, нельзя было упускать любую возможность порадоваться.

Но сейчас, когда Вернер помахал ей через стеклянную дверь палаты, вид у него был более серьезный, чем обычно. Она поманила его внутрь и поцеловала.

— Я тебя люблю! — сказала она. Никогда не уставала это повторять.

И он всегда был счастлив отвечать:

— Я тоже тебя люблю!

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Ты что, просто зашел, чтобы я тебя поцеловала?

— У меня плохие новости. Меня направляют на Восточный фронт.

— О нет!

У нее на глаза навернулись слезы.

— На самом деле — просто чудо, что я столько времени этого избегал. Но генерал Дорн больше не может держать меня при себе. Пол-армии — старики и школьники, а я — здоровый двадцатичетырехлетний парень, офицер…

— Пожалуйста, не умирай! — прошептала она.

— Я очень постараюсь.

Все так же шепотом она сказала:

— А что же будет с нашей организацией? Ты все знаешь. Кто сможет возглавить дело вместо тебя?

Он молча смотрел на нее.

Она поняла, что у него на уме.

— Нет, нет! Только не я!

— Ты подходишь лучше всех. Фрида может лишь подчиняться, но не руководить. Ты проявила способность вербовать новых членов, убеждать их. У тебя никогда не было проблем с полицией, ты не была замечена в политической деятельности. Никто не знает, какую роль ты играла в противодействии акции «Т-4». С точки зрения властей ты — безупречная медсестра.

— Но, Вернер, мне страшно!

— Ты можешь отказаться. Но больше никто не справится.

Тут они услышали шум.

В соседней палате находились больные с психическими расстройствами, и оттуда нередко доносились крики или даже вопли, но сейчас было не так. Интеллигентный голос поднялся до крика, и в нем звучала ярость. Потом они услышали другой голос, этот — уже с берлинским акцентом и упрямой, угрожающей интонацией, которую приезжие считали типичной для берлинцев.

Карла вышла в коридор, за ней последовал и Вернер.

Доктор Ротман, с нашитой на пиджак желтой звездой, спорил с человеком в форме СС. За их спинами двойные двери психиатрической палаты были широко распахнуты. Из них выходили пациенты. Еще двое полицейских и пара медсестер гнали нестройную очередь мужчин и женщин — в основном в пижамах, — в которой некоторые шли прямо и были, по-видимому, нормальными, другие шаркали ногами и бормотали что-то себе под нос, шагая друг за другом вниз по лестнице. Карла тут же вспомнила Курта, сына Ады, и Акселя, брата Вернера. И так называемую больницу Акельберга. Она не знала, куда забирают этих пациентов, но была уверена, что их там убьют.

— Ведь эти люди — больные! — возмущенно говорил доктор Ротман. — Им требуется лечение!

— Они не больные, а психи, — ответил офицер СС. — И мы отвезем их туда, где психам самое место.

— В больницу?

— Вас проинформируют в обычном порядке.

— Меня это не устраивает.

Карла понимала, что ей вмешиваться нельзя. Если узнают, что она не еврейка, у нее будут большие неприятности. Ее внешность не выглядела ни арийской, ни семитской — темные волосы, зеленые глаза. Если она будет вести себя тихо, ее, скорее всего, никто не тронет. Но если она начнет возмущаться действиями СС, ее арестуют и подвергнут допросу, и тогда выяснится, что она работает незаконно. Поэтому она прикусила язык.

— Пошевеливайтесь! — прикрикнул офицер. — Ведите этих кретинов в автобус.

— Я должен знать, куда их везут, — упрямо сказал доктор Ротман. — Это мои пациенты.

Фактически это было не так — ведь он был не психиатр.

— Если вы так о них беспокоитесь, — сказал эсэсовец, — можете ехать с ними.

Доктор Ротман побледнел. Поехать почти наверное означало обречь себя на смерть.

Карла подумала о его жене Ханнелор, сыне Руди и живущей в Англии дочери Еве — и у нее подкосились ноги от страха.

Офицер ухмыльнулся.

— Что, беспокойства резко поубавилось? — злорадно сказал он.

Ротман выпрямился.

— Напротив, — сказал он. — Я принимаю ваше предложение. Много лет назад я дал клятву — делать все, что в моих силах, чтобы помогать больным людям. И я