Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Вы не бредили, — сказала Карла. — Вы были в ясном сознании. Но я не собираюсь никому о вас сообщать.

— Не собираетесь?

— Потому что вы правы.

Его это удивило.

— Но теперь я должен сообщить о вас.

— Если вы это сделаете, я скажу, что вы в бреду оскорбляли Гитлера, а когда я пригрозила сообщить в гестапо, вы придумали обо мне ложь для самозащиты.

— Если я донесу на вас, вы донесете на меня, — сказал он. — Тупик.

— Но вы на меня не донесете, — сказала она. — Я это знаю, потому что я знаю вас. Ведь я выхаживала вас. Вы хороший человек. Вы пошли в армию из любви к своей стране, но вы ненавидите войну и ненавидите нацистов. — Она была уверена в этом на девяносто девять процентов.

— Говорить такие вещи — очень опасно.

— Я знаю.

— Значит, это не просто случайный разговор.

— Правильно. Вы говорили, что миллионы людей умрут лишь из-за того, что нацисты слишком горды, чтобы сдаться.

— Я это говорил?

— Вы можете помочь спасти кого-то из этих миллионов.

— Как?

Карла помолчала. Вот сейчас она поставит на карту свою жизнь.

— Любую полученную от вас информацию я могу передать в нужное место, — сказала она — и затаила дыхание. Если она ошиблась в Беке — она погибла.

В его взгляде она прочла изумление. Ему было трудно себе вообразить, что вот эта энергичная, умелая молодая медсестра — шпионка. Но она видела, что он ей верил.

— Думаю, я вас понял, — сказал он.

Она дала ему зеленую больничную папку для бумаг — пустую.

Он взял папку.

— Зачем это? — спросил он.

— Вы же солдат, вы должны понимать — для маскировки.

Он кивнул.

— Вы рискуете жизнью, — сказал он, и она увидела в его глазах что-то похожее на восхищение.

— Вы теперь — тоже.

— Да, — сказал полковник Бек. — Но я к этому привык.

Рано утром Томас Маке взял молодого Вернера Франка с собой в тюрьму Плетцензее, располагавшуюся в западных окрестностях Шарлоттенбурга.

— Вы должны это увидеть, — сказал он. — Тогда вы сможете доложить генералу Дорну, как эффективно мы работаем.

Маке припарковал машину на Кенингсдамм и повел Вернера в тыльную часть главной тюрьмы. Они вошли в помещение длиной около восьми метров и шириной — в два раза уже. Там их ожидал человек, одетый во фрак, к тому же он был в цилиндре и в белых перчатках. Вернер нахмурился, рассматривая неуместный костюм.

— Это господин Рейхарт, — сказал Маке. — Палач.

Вернер сглотнул.

— Так мы будем присутствовать на казни?

— Да.

С небрежностью — возможно, наигранной — Вернер сказал:

— А для чего этот маскарадный костюм?

— Традиция, — пожал плечами Маке.

Комнату разделяла надвое черная занавеска. Маке отдернул ее и продемонстрировал восемь крюков, прикрепленных к металлическому брусу, идущему под потолком.

— Это чтобы вешать? — спросил Вернер.

Маке кивнул.

Еще в комнате находился деревянный стол с ремнями — пристегивать приговоренного. С одной стороны стола было установлено высокое устройство вполне определенной формы. На полу стояла массивная корзина.

Молодой лейтенант побледнел.

— Гильотина, — сказал он.

— Именно, — сказал Маке. Он взглянул на часы. — Это много времени не займет.

В комнату один за другим стали входить люди. Некоторые кивали Маке, как знакомому. Маке тихо сказал Вернеру на ухо:

— Правила требуют, чтобы на казни присутствовали судьи, судебные приставы, начальник тюрьмы и капеллан.

Вернер кашлянул. Маке видел, что все это ему не нравится.

Но это и не должно было ему нравиться. Мотивы, побудившие Маке привести его сюда, были далеки от того, чтобы впечатлить генерала Дорна. Маке беспокоил Вернер. Было в нем что-то, казавшееся Маке неестественным.

Вернер работал у Дорна, это сомнений не вызывало. Он сопровождал Дорна во время его посещения главного управления гестапо, и впоследствии Дорн написал отчет, в котором отмечалось, что в Берлине борьба со шпионажем осуществляется наилучшим образом, и было упомянуто имя Маке. Не одну неделю потом Маке ходил, сияя от гордости.

Но Маке не мог забыть, как вел себя Вернер в тот вечер, уже почти год назад, когда они чуть не поймали шпиона на пустой меховой фабрике у Восточного вокзала. Вернер тогда растерялся — а впрочем, так ли это? Случайно или нет, но он предупредил «пианиста», чтобы тот убирался. Маке не мог избавиться от подозрения, что растерянность он инсценировал, а на самом деле хладнокровно и преднамеренно подал сигнал.

Маке пока не хватало смелости арестовать и пытать Вернера. Конечно, это можно было бы устроить, но Дорн мог поднять шум, и тогда Маке пришлось бы отвечать на вопросы. Его начальник, суперинтендант Крингеляйн, не особенно жаловавший Маке, спросил бы, какие существенные улики у него есть против Вернера, — а у него их не было.

Но сейчас правда должна обнаружиться.

Дверь снова открылась, и