Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

— Конечно, сэр.

Отец начал читать. Я следил за выражением его лица. Когда повествование добралось до места, где из леса нам наперерез выкатывается неизвестный автомобиль, его челюсти чуть сжались. Потом отец оперся рукой о стену, и я понял, что он читает то место, где описывалось, как он плывет к тонущей машине. Я видел, как его пальцы медленно напрягаются и расслабляются.

— Кори! — позвала мама. — Пойди посади Бунтаря на цепь!

Я направился к двери, но отец остановил меня:

— Задержись на минуту.

Его взгляд вернулся к первым абзацам.

— Кори! — снова позвала мама из гостиной, где она смотрела телевизор.

— Мы разговариваем, Ребекка! — ответил маме отец, положив страницы с рассказом на мой письменный стол.

Потом повернулся и взглянул на меня. Лицо отца было наполовину скрыто в тени.

— Тебе понравилось? — спросил я.

— Это не похоже на то, о чем ты обычно пишешь, — тихо ответил отец. — Обычно это истории о привидениях, ковбоях, космических полетах. Почему ты решил написать именно такой рассказ?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Просто решил, что если уж писать о чем-то, то лучше о том, что случилось на самом деле.

— Значит, все, что ты здесь написал, правда? И то, как ты заметил человека среди деревьев?

— Да, сэр.

— Тогда почему ты не рассказал об этом раньше? Почему не сообщил ни мне, ни шерифу Эмори?

— Не знаю. Может быть, потому, что не был до конца уверен в том, что действительно кого-то видел.

— Но теперь ты уверен? Прошло почти полгода с того дня, как все это случилось. Почему ты промолчал, хотя должен был сразу обо всем рассказать шерифу?

— Да… наверно, я должен был так поступить. Я хочу сказать, мне показалось, что я увидел там какого-то человека. На нем было длинное пальто, и он…

— Это точно был мужчина? — перебил меня отец. — Ты разглядел его лицо?

— Нет, сэр.

Отец покачал головой. Желваки на его скулах снова напряглись, на виске пульсировала жилка.

— Господи, зачем мы вообще оказались на этой дороге! Не надо было мне прыгать в озеро за этой машиной! Человек, что покоится сейчас на дне озера, не дает мне покоя ни днем ни ночью!

Отец крепко зажмурился. Когда снова открыл глаза, они были полны слезами и мукой.

— Кори, никто не должен больше видеть этот рассказ, я требую этого! Ты меня понял?

— Но, сэр… я хотел отдать его на конк…

— Нет! Господи, ни в коем случае!

Рука отца сильно стиснула мое плечо.

— Слушай меня внимательно! Все полгода назад началось — тогда же и закончилось. Не нужно опять все вытаскивать наружу!

— Но я написал правду! — чуть не плакал я. — Все так и было.

— Это был дурной сон, — ответил отец. — Ночной кошмар. В городе никто не пропал, шериф это точно выяснил. В полицейские участки округа, да и всего штата, не поступали заявления об исчезновении мужчины с татуировкой, которую я видел у утопленника. Ни одна жена или мать не обратилась в полицию с заявлением о пропавшем муже или сыне. Ты понимаешь, что это означает, Кори?

— Нет, сэр, — признался я.

— Это означает, что человека, утонувшего в озере Саксон, никогда не существовало, — объяснил мне отец хриплым, срывающимся голосом. — Никто его не ищет, никому нет дела, что с ним случилось. Перед смертью он был так сильно избит, что и на человека-то едва стал похож. И покоится он на дне озера, а не на кладбище, как это принято у добрых христиан. Я последний человек на этой земле, который видел его, перед тем как его машина навсегда погрузилась в темную воду Саксона. Ты знаешь, что стало со мной после этого?

Я потряс головой.

Отец взял со стола мой рассказ, потом положил страницы на место, рядом с пишущей машинкой.

— Я знал, что в этом мире существуют зло и жестокость, — сказал он, избегая моего взгляда. — Жестокость — часть нашей жизни, но… она всегда где-то не здесь, может быть, в соседнем городе, но только не здесь. Помнишь, когда я был пожарным, мы ездили тушить машину, что разбилась и сгорела на полдороге между Зефиром и Юнион-Тауном?

— Это был автомобиль Малыша Стиви Коули, — ответил я. — Полуночная Мона.

— Точно. На дороге остались следы шин. Было очевидно, что другая машина вынудила Стиви Коули съехать с дороги, намеренно его столкнула. Бензобак машины Коули взорвался. Это была чудовищная жестокость, и, увидев, что осталось от молодого, полного жизни парня, я… — Отец содрогнулся, быть может вспомнив обугленные кости Малыша Коули. — У меня до сих пор в голове не укладывается, как один человек может сделать такое с другим. Мне не понятна подобная ненависть. Я не знаю, как люди становятся такими. Как нужно изуродовать свою душу, чтобы быть способным отнять у другого человека жизнь с легкостью, с какой давишь муху?

Глаза отца наконец остановились на мне.

— Знаешь, как звал меня дедушка, когда мне было столько же лет, как тебе сейчас?

— Нет, сэр.

— Трусишка. Потому что я не любил ходить с ним на охоту, не любил драться, не любил многое, что положено любить мальчику. Отец заставлял меня играть в футбол. У меня это плохо получалось, но