Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

пищи никогда не переступал порога кухни. Бар открывался, когда Фриц поднимался с постели, и закрывался, когда последний пьяница отправлялся домой.

Много лет назад — прежде, чем к власти пришли нацисты и такие, как он, внезапно получили шанс проявить себя — Маке был в Кройц-бергском управлении младшим полицейским чином. Кое-кто из его прежних коллег и теперь выпивал в «Танненберге», и Маке всегда мог быть уверен, что увидит пару знакомых лиц. Он и сейчас любил поболтать со старыми приятелями, хоть и поднялся настолько выше их, став инспектором и членом СС.

— Надо отдать тебе должное, Томас, ты далеко пошел, — сказал Бернард Энгель. В 1932 году он был сержантом и начальником Маке — и до сих пор оставался сержантом. — Удачи тебе, сынок! — и он поднес к губам кружку пива, которой его угостил Маке.

— Спорить не буду, — ответил Маке. — Хотя я бы сказал, что с тобой работать было лучше, чем под началом суперинтенданта Крингеляйна.

— Да, жалел я вас, мальчишек… — кивнул Бернард.

— Ну уж и жалел, я бы не сказал! — презрительно хохотнул еще один старый товарищ, Франц Эдель.

Взглянув в окно, Маке увидел, как возле бара остановился мотоцикл — за рулем был парень в голубой куртке с поясом, какие носят офицеры люфтваффе. Лицо его показалось знакомым: где-то Маке его видел. У парня были светло-рыжие волосы, довольно длинная челка падала на высокий аристократический лоб. Он вошел в «Танненберг».

Маке вспомнил его имя. Это был Вернер Франк, избалованный сынок производителя радиоприемников Людди Франка.

Вернер подошел к барной стойке и попросил сигареты «Кэмел». Как предсказуемо, подумал Маке. Конечно, этот плейбой курит американские сигареты. Даже если это лишь немецкая имитация.

Вернер заплатил, открыл пачку, вынул сигарету и попросил у Фрица прикурить. Повернувшись, чтобы уйти, он встретился глазами с Маке, и, подумав секунду, сказал:

— Здравствуйте, инспектор Маке.

Все в баре посмотрели на Маке, ожидая, что он ответит.

— Юный Вернер! Как поживаете? — сказал он с небрежным кивком.

— Прекрасно, благодарю вас, инспектор.

Маке был доволен, хоть и удивлен, услышав в его голосе такое почтение. Он помнил Вернера дерзким юнцом, явно недостаточно уважающим власти.

— Я только что вернулся из поездки с генералом Дорном на восточный фронт, — добавил Вернер.

Маке почувствовал, что к разговору прислушиваются все полицейские в баре. Человек, побывавший на восточном фронте, заслуживал уважения. Маке невольно наслаждался созданным впечатлением: в каких высоких кругах он вращается!

Вернер предложил Маке сигареты, тот взял одну.

— Пиво, — сказал Вернер Фрицу. Потом, повернувшись к Маке, спросил: — Можно вас угостить, инспектор?

— Спасибо, мне то же самое.

Фриц наполнил две кружки. Вернер поднял свою и сказал Маке:

— Я хочу вас поблагодарить.

Еще один сюрприз.

— За что? — спросил Маке.

Все его друзья внимательно прислушивались.

Вернер сказал:

— Год назад вы меня как следует отчитали.

— Тогда, кажется, вы были не особенно мне благодарны.

— И за это прошу прощения. Но я хорошо подумал над вашими словами и в результате понял, что вы правы. Я позволял личным чувствам влиять на мои взгляды. Вы наставили меня на путь истинный. Я никогда этого не забуду.

Маке был тронут. Он терпеть не мог Вернера и резко с ним говорил, а молодой человек задумался над его словами и изменил свой образ жизни. Маке было приятно чувствовать себя благодетелем, ведь он так изменил жизнь юноши!

Вернер продолжал:

— На самом деле я как раз вспоминал вас на днях. Генерал Дорн говорил о том, как ловят шпионов, и спрашивал, можем ли мы их выследить по их радиосигналам. К сожалению, я мало что мог ему ответить.

— Меня бы спросили, — сказал Маке. — Это же моя специальность.

— Правда?

— Пойдем сядем.

Они перенесли кружки на невытертый стол.

— Хоть все, кто здесь сидит, и полицейские, — сказал Маке, — но все равно не следует обсуждать такие дела во всеуслышание.

— Конечно, — Вернер понизил голос. — Но я знаю, что вам я доверять могу. Видите ли, кое-кто из полевых командиров сказал Дорну, что, по их мнению, противник часто знает о наших намерениях заранее.

— А! — сказал Маке. — У меня тоже было такое опасение.

— Что мне ответить Дорну о выслеживании по радиосигналам?

— Правильное название — радиопеленгация…

Маке собрался с мыслями. Ему открывалась возможность произвести впечатление на влиятельного генерала — хоть и опосредованно. Нужно говорить ясно и подчеркнуть важность того, что он делает, не преувеличивая успехов. Он представил себе, как генерал Дорн небрежно обронит в разговоре с фюрером: «В гестапо есть один отличный человек, по имени Маке, — пока всего лишь инспектор, но производит прекрасное впечатление…»

— У нас есть прибор, определяющий направление, откуда идут сигналы, — начал он. — Если мы засечем сигнал с трех далеко находящихся друг от друга точек, мы сможем нанести на карту три прямые линии. Где они пересекутся — там и будет адрес передатчика.

— Фантастика!

Маке предостерегающе поднял ладонь.

— Это в теории, — сказал он. — На практике все гораздо сложнее. «Пианист» — так мы называем радиста — обычно не сидит на месте столько времени, чтобы мы успели его найти. Осторожный