Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Почему? Что у тебя там?

— Лекарства, которые я украла из госпиталя для доктора Ротмана.

Мод с гордостью улыбнулась сквозь слезы.

— Вот это моя дочка!

— Я чуть не умерла, когда он схватился за сумку!

— Прости меня.

— Откуда ж тебе было знать. Но я хочу избавиться от всего этого прямо сейчас.

— Да, хорошая мысль.

Карла снова надела плащ и вышла из дома.

Она быстро дошла до улицы, где жили Ротманы. Дом у них был не такой большой, как у фон Ульрихов, но это было пропорционально сложенное городское здание с уютными комнатами. Однако окна были заколочены, а на парадной двери висело наспех написанное объявление: «Приема нет».

Когда-то Ротманы жили в достатке. У доктора Ротмана была обширная практика, много богатых клиентов. Но он лечил и бедняков по низким ценам. Теперь только бедняки и остались.

Карла, как все пациенты, направилась вокруг дома к черному ходу.

Она сразу поняла, что что-то не так. Задняя дверь была открыта, а войдя на кухню, она увидела лежащую на кафельном полу гитару со сломанным грифом. В кухне никого не было, но из глубины дома доносились какие-то звуки.

Пройдя через кухню, она вошла в прихожую. На первом этаже было две большие комнаты — приемная и кабинет. Сейчас приемная была обставлена как гостиная, а кабинет превратился в мастерскую Руди, с верстаком, плотницкими инструментами и, как правило, полудюжиной мандолин, скрипок и виолончелей на разных стадиях ремонта. Все предметы медицинского назначения были убраны под замок в шкафы, чтобы их не было видно.

Однако теперь это было не так, увидела она, войдя.

Шкафы были распахнуты, их содержимое вывалено. Пол был усеян осколками стекла и разрозненными таблетками, порошками, баночками с микстурой. Среди завалов Карла увидела стетоскоп и тонометр. Вокруг лежали обломки нескольких медицинских приборов — очевидно, их бросили на пол и растоптали.

Карла была потрясена и возмущена. Сколько всего пропало зря!

Потом она заглянула в другую комнату. В углу лежал Руди Ротман. Ему было двадцать два года, это был высокий парень атлетического телосложения. Его глаза были закрыты, он стонал от боли.

Рядом с ним стояла на коленях его мать, Ханнелор. Когда-то белокурая красавица, теперь Ханнелор поседела и осунулась.

— Что случилось? — спросила Карла, ожидая ответа со страхом.

— Приходила полиция, — сказала Ханнелор. — Моего мужа обвинили в том, что он лечит арийцев. И забрали его. Руди пытался помешать им разгромить наш дом. И они… — она замолчала.

Карла поставила сумку и опустилась на колени рядом с Ханнелор.

— Что они сделали?

— Они переломали ему руки… — сделав над собой усилие, прошептала Ханнелор.

Карла сразу увидела, что руки у Руди красные и ужасно искорежены. Похоже, полицейские переломали ему все пальцы, один за другим. Неудивительно, что он так стонал. Ей стало плохо. Но она видела ужасные вещи каждый день и умела подавлять свои чувства и оказывать действенную помощь.

— Ему нужен морфий, — сказала она.

Ханнелор показала на месиво на полу.

— Если он у нас и был, все пропало.

Карла почувствовала приступ неудержимой ярости. Даже в госпиталях было плохо с лекарствами, а тут полиция устраивает эту вакханалию разрушения.

— Я принесла вам морфий, — она вынула из плетенки пузырек с прозрачной жидкостью и новый шприц. Потом быстро разорвала упаковку, набрала лекарство и вколола его Руди.

Морфий подействовал почти мгновенно. Стоны прекратились. Руди открыл глаза и посмотрел на Карлу.

— Ты — ангел, — сказал он. Потом закрыл глаза и, казалось, заснул.

— Надо попробовать выправить кости его пальцев, — сказала Карла, — чтобы они правильно срослись. — Она коснулась его левой руки. Реакции не последовало. Она взяла его руку и подняла. Он по-прежнему не шевелился.

— Я никогда не вправляла кости, — сказала Ханнелор. — Хоть и довольно часто видела, как это делают.

— Я тоже, — сказала Карла. — Но давайте попробуем. Я займусь левой рукой, а вы — правой. Надо успеть прежде, чем закончится действие лекарства. Видит бог, ему и так будет достаточно больно.

— Ладно, — сказала Ханнелор.

Карла помедлила еще миг. Мама была права. Они должны приложить все силы, чтобы покончить с нацистским режимом, даже если это будет означать предательство родной страны. Больше она не сомневалась.

— Давайте начинать, — сказала Карла.

Мягко и бережно женщины начали выправлять переломанные пальцы Руди.

Каждую пятницу Томас Маке проводил вторую половину дня в баре «Танненберг».

Бар был — ничего особенного. На одной стене висела в рамочке фотография владельца Фрица в военной форме Первой мировой — тогда он был на двадцать пять лет моложе и еще без пивного живота. Он хвастался, что в сражении при Танненберге убил девятерых русских. В баре было несколько столов со стульями, но все постоянные посетители сидели у барной стойки. Почти все меню в кожаной обложке было вымыслом: единственные блюда, которые здесь подавали, — это сосиски с картошкой и сосиски без картошки.

Но заведение стояло через дорогу от здания Кройцбергского окружного управления полиции, и завсегдатаями бара были полицейские. А это значило, что можно нарушать закон. Здесь процветал игорный бизнес, в туалетах работали уличные девицы, а государственный инспектор качества