Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Это моя дочь, — оживленно сказала Мод. — Карла, это мой новый ученик, лейтенант Кох.
Кох был приятный, застенчивого вида молодой человек лет двадцати. У него были светлые усы, и он напомнил Карле фотографии отца в молодости.
У Карлы заколотилось сердце от страха. Сумка с украденными медикаментами лежала рядом с ней, на соседнем стуле. Вдруг она нечаянно выдаст себя, вдруг этот лейтенант Кох заметит что-нибудь, как Фрида?
Она с трудом произнесла:
— М-м-мне очень приятно с вами познакомиться.
Мод взглянула на нее с любопытством, удивленная ее волнением. Надеясь на продолжение занятий, она всего лишь хотела, чтобы Карла любезно поговорила с новым учеником, и не видела ничего плохого в том, чтобы привести офицера армии на свою кухню. Она и представления не имела, что у Карлы в хозяйственной сумке — украденные медикаменты.
Кох церемонно поклонился и сказал:
— Это мне очень приятно.
— А это Ада, наша служанка.
Ада бросила на него враждебный взгляд, но он этого не увидел: замечать служанок было ниже его достоинства. Он перенес вес на одну ногу, расслабленно скособочившись, — ему хотелось выглядеть непринужденно, но впечатление получилось противоположное.
Он выглядел взрослее, чем вел себя. В нем была наивность, какая бывает у чрезмерно опекаемого ребенка. Но все равно он был опасен.
Сменив позу, он оперся руками о спинку стула, на который Карла положила свою плетенку.
— Я вижу, вы медсестра, — сказал он.
— Да. — Карла постаралась размышлять спокойно. Имел ли Кох хоть какое-то представление о том, кем были фон Ульрихи? Он мог быть слишком молод, чтобы знать, кто такие социал-демократы. Уже девять лет эта партия была запрещена. Может быть, после смерти Вальтера унижение семьи фон Ульрихов забылось. Как бы там ни было, Кох, похоже, считал их респектабельной немецкой семьей — обедневшей лишь из-за утраты кормильца. В этой ситуации оказались многие женщины из хороших семей.
У него не было никаких причин заглядывать в плетенку.
Карла заставила себя любезно сказать:
— Как продвигаются ваши занятия?
— Мне кажется, довольно успешно! — он взглянул на Мод. — Во всяком случае, так говорит моя учительница.
— Признаки таланта заметны, — сказала Мод, — даже на таком начальном уровне. — Она всегда так говорила, чтобы человек заплатил за второй урок; но Карла подумала, что сегодня она более обаятельна, чем обычно. Конечно, ей уже вполне можно было флиртовать — со смерти Вальтера прошло больше года. Но у нее просто не могло возникнуть романтического чувства к человеку в два раза младше ее.
— Однако я решил не рассказывать друзьям, что беру уроки, — добавил Кох, — а потом поразить всех своей игрой.
— Правда, будет забавно? — сказала Мод. — Пожалуйста, садитесь, лейтенант, если у вас есть еще несколько минут, — и она указала на стул, где стояла плетенка Карлы.
Карла протянула руку, чтобы убрать сумку, но Кох ее опередил.
— Позвольте мне, — сказал он и поднял сумку. Заглянул внутрь. Увидев капусту, он сказал: — Ваш ужин, наверное?
— Да, — сказала Карла. Голос прозвучал хрипло.
Он сел на стул и поставил плетенку у ноги, с дальней от Карлы стороны.
— Мне всегда хотелось узнать, не выйдет ли из меня музыканта. А теперь я решил, что настало время это проверить… — Он положил ногу на ногу, потом снова их выпрямил.
Интересно, почему это он так ерзает, подумала Карла. Бояться ему нечего. Ей пришло в голову, что причина его неловкости — сексуального характера. Он находится в комнате с тремя одинокими женщинами. Что происходит у него в голове?
Ада поставила перед ним чашку кофе. Он достал сигареты. Курил он как подросток, словно пробовал впервые. Ада подала ему пепельницу.
— Лейтенант Кох работает в Военном министерстве на Бендлерштрассе, — сказала Мод.
— Это так. — Там находился штаб верховного командования. Там хранились все величайшие военные тайны Германии. Даже если сам Кох ничего не знал, кто-нибудь из его коллег мог вспомнить, что Вальтер фон Ульрих был антинацистом. И на этом его уроки у фрау фон Ульрих закончились бы.
— Работать там — большая честь, — сказал Кох.
— Мой сын сейчас в России, — сказала Мод. — Мы ужасно за него переживаем.
— Конечно, это естественно для матери, — сказал Кох. — Но пожалуйста, не поддавайтесь пессимизму! Недавнее контрнаступление русских было решительно отбито.
Это была чушь. Аппарат пропаганды не мог скрыть факта, что русские победили в битве за Москву и отбросили немцев на триста километров назад.
Кох продолжал:
— Сейчас мы в состоянии возобновить наступление.
— Вы уверены? — взволнованно спросила Мод. Карла разделяла ее чувства. Их обеих терзал страх за Эрика.
Кох попробовал снисходительно улыбнуться.
— Поверьте, фрау фон Ульрих, я уверен. Конечно, я не могу предать огласке все, что знаю. Однако позвольте вас заверить, планируются очень решительные наступательные действия.
— Конечно, я уверена, что наши войска получают все, что нужно — достаточно еды и все прочее… — она коснулась ладонью руки Коха. — Но все равно я волнуюсь. Мне не следует этого говорить, но у меня такое чувство, что вам, лейтенант, я могу доверять.
— Конечно.
— Я уже несколько месяцев не получала вестей от сына. Я не знаю, жив он
