Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
«Удалось», — подумала Карла. Она заметила, что дрожит. Сделала глубокий вдох, взяла себя в руки, открыла дверь — и увидела стоящего у самой двери доктора Эрнста.
Он что, пошел за ней? Сейчас обвинит ее в воровстве? Но он выглядел вовсе не враждебно, на самом деле — даже дружелюбно. Может быть, у нее все-таки все получится.
— Добрый день, доктор, — сказала она. — Я могу вам чем-то помочь?
Он улыбнулся.
— Как поживаете, сестра? Все в порядке?
— На мой взгляд, все прекрасно… — сказала она, и чувство вины заставило ее подобострастно добавить: — А действительно ли все в порядке — судить вам.
— Ну, у меня претензий нет, — благодушно сказал он.
«Ну так в чем же дело? — подумала Карла. — Он что, играет со мной, с садистским удовольствием оттягивая момент обвинения?»
Она ничего не сказала, просто стояла и ждала, стараясь сдержать нервную дрожь.
Он взглянул на тележку.
— А зачем вы привезли тележку в раздевалку?
— Мне понадобилась одна вещь, — сказала она, в отчаянии хватаясь за первое попавшееся объяснение. — Кое-что из моего плаща. — Она попыталась унять испуганную дрожь в голосе. — Платок, из кармана…
«Прекрати лопотать, — сказала она себе, — это врач, а не агент гестапо». Но все равно она его боялась.
Доктора, казалось, позабавил ее ответ. Ему словно было приятно ее волнение.
— А тележка?
— Я везла ее на место.
— Аккуратность необходима. Вы очень хорошая медсестра… фройляйн фон Ульрих… или фрау?
— Фройляйн.
— Может, поговорим еще немного?
Он так улыбнулся, что она поняла: речь пойдет не о воровстве медикаментов. Сейчас он пригласит ее на свидание. И дюжины медсестер будут ей завидовать, если она согласится.
Но он ее не интересовал. Возможно, потому, что она уже влюбилась в одного восхитительного донжуана, Вернера Франка, а он оказался трусливым эгоистом. Она подозревала, что Бертольд Эрнст — такой же.
Однако она не хотела рисковать, вызвав его досаду, поэтому лишь улыбнулась и ничего не ответила.
— Вам нравится Вагнер? — спросил он.
Она поняла, куда он клонит.
— Мне не хватает времени на музыку, — твердо сказала она. — Я ухаживаю за старенькой мамой. — На самом деле Мод был пятьдесят один год, и она обладала отличным здоровьем.
— У меня два билета на завтрашний вечер — будут исполнять «Зигфрид-идиллию».
— Камерное произведение? Как необычно, — сказала она. Большинство произведений Вагнера были написаны для большого зала.
Он обрадовался.
— Я вижу, вы разбираетесь в музыке.
Она пожалела, что не может взять свои слова назад. Ведь она только что обнадежила его.
— У меня музыкальная семья, мама дает уроки игры на фортепиано.
— Тогда вы обязательно должны пойти. Я уверен, что один вечер с вашей мамой может побыть кто-нибудь еще.
— Это действительно невозможно, — сказала Карла. — Но огромное вам спасибо за приглашение. — Она увидела в его глазах гнев: он не привык к отказам. Она повернулась и пошла, толкая перед собой тележку.
— Может, как-нибудь в другой раз? — окликнул он ее.
— Вы очень добры, — ответила она, не замедляя шага.
Она боялась, что он пойдет за ней, но ее неоднозначный ответ на его последний вопрос, по-видимому, укротил его гнев. Когда она оглянулась через плечо, его уже не было.
Карла поставила тележку на место и облегченно вздохнула.
Она вернулась к своим обязанностям. Проверила состояние всех пациентов в палате, заполнила документацию. Потом пришло время сдавать дежурство вечерней смене.
Она надела плащ и взяла сумку. Теперь ей нужно было выйти с украденным больничным имуществом из здания, и страх снова вернулся.
В это же время выходила Фрида Франк, и они пошли вместе. Фрида не имела представления, что Карла несет что-то запретное. Они вышли на июньское солнце и направились к остановке трамвая. Карла носила плащ в основном для того, чтобы форма оставалась чистой.
Карла думала, что у нее вполне убедительно получается изображать нормальное настроение, пока Фрида не спросила:
— Тебя что-то беспокоит?
— Нет, а что?
— Мне кажется, ты нервничаешь.
— Все в порядке. — Чтобы сменить тему, она указала на плакат: — Ты только посмотри!
Правительство устроило в Люстгартене, берлинском парке перед собором, выставку. Она иронически называлась «Советский рай», и ее темой была жизнь при коммунистах, большевизм был представлен как еврейская хитрость, а русские — людьми славянской национальности, низшего сорта. Но даже сейчас нацисты не могли все держать под контролем, и кто-то ходил по Берлину и расклеивал издевательские плакаты, которые гласили:
Постоянно действующая выставка
НАЦИСТСКИЙ РАЙ
Война Голод Ложь Гестапо
До каких пор?
Один такой плакат был приклеен на трамвайной остановке, и у Карлы потеплело на душе.
— Кто их расклеивает? — спросила она.
