'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Тачку, наверное, у Гриши одолжил, а может, у Муромца, — предположила сидевшая напротив Кравченко девушка по имени Варвара.
В ней Кравченко тоже сразу узнал вторую незнакомку, которую видел у «Астории». И сейчас, когда она не куталась в шубку, можно было убедиться, как она дьявольски хороша — гибкая, зеленоглазая, волосы великолепные. Она была старше Лили. Зеленые глаза ее чуть косили. Но это совсем ее не портило. Она тоже ела мало, явно заботясь о фигуре. Зато пила коньяк наравне с Аристархом, Кравченко и Долгушиным. Почти не пьянела с виду. Только курила как паровоз. И все тормошила сидевшего рядом с ней скромного с виду паренька с мелированными волосами, которого все за столом называли Санычем. Этого Саныча Кравченко тоже вспомнил — и он был тогда зимой у «Астории».
Дверь каюты открылась, и на пороге появились Лиля и Жданович. Бледное личико Лили сияло. Кравченко вспомнил, что всего несколько часов назад считал, что эта девчушка — любовница Долгушина. Нет, первое впечатление — не всегда верно. Заметил он также и взгляд, который бросил на Лилю капитан Аристарх. Бросил, отвернулся и тут же подлил себе и сидевшему рядом Мещерскому водки.
— Нет, я пас, — взмолился Мещерский. — Язвенник, что ли? — спросил капитан Аристарх.
— Нет.
— Жена заругает?
— Я не женат пока, — ответил Мещерский.
— Я тоже свободен, — сказал капитан Аристарх. И снова взглянул на Лилю — на ее плечо тяжело опирался нетвердо стоявший на ногах Жданович.
— Здорово, Леша, — сказал Долгушин. — Как съездил? Как у Лехи-маленького дела?
Жданович отлепился от Лили, качнулся к стулу. Был он в джинсовой потертой куртке, пахнущей бензином. Не слишком-то гладко выбрит. Круглые очки придавали ему сходство с Джоном Ленноном. «А ты и косишь под него, — подумал Кравченко, — как пить дать».
Позже он высказал эту мысль Мещерскому. А тот возразил, что косят друг под друга одни лишь посредственности. А поэты в этом не нуждаются — они слишком поглощены тем, что у них внутри. Мещерский всегда, на взгляд Кравченко, загибал какие-то заумные салазки, когда его спрашивали о самых простых вещах. То, что он упорно называл рокера Ждановича поэтом, одновременно забавляло и раздражало Кравченко. Ну, скажите, какие, к черту, у нас сейчас поэты? Где? Вон Пушкин был, Блок, Есенин, Высоцкий. Это понятно. Но этот охрипший очкарик, так здорово, так смело, так прикольно некогда игравший рок-н-ролл…
Жданович оглядел разоренное пиршество и остановил свой взгляд на них с Мещерским. И вот тогда-то Кравченко и ощутил себя не в своей тарелке. Это было очень необычное чувство. У Кравченко от волнения аж вспотели ладони.
— Привет честной компании, — сказал Жданович и сел на свободное место.
— Ну, как сын, нормально? — снова спросил его Долгушин.
— Отсылают они его, Витька, — голос у Ждановича был подавленный.
— Как отсылают? Куда?
— Да куда — в приют.
— Не может быть! — тревожно воскликнула Лиля. Жданович оглянулся на нее, слабо усмехнулся.
— В какой приют? Ты что, очумел? — спросил Долгушин.
— Да при монастыре одном. Монастырь где-то в Рязанской области. — Жданович сдвинул очки и потер переносицу.
— В монастырь? Ничего себе! — хмыкнула Варвара.
— Это кто же тебе сказал такое? Леха-маленький? — спросил Долгушин.
— Нет, она.
— Жена?
— Да, моя бывшая. Сказала — это что-то вроде школы при монастыре. Сказала, что сейчас это очень престижно. Что отчим не против, он уже пожертвование монастырю внес. Сказала, что… В общем, они, мол, так решили — Лешке, мол, хорошо там будет. И духовное руководство, и отсутствие уличных соблазнов, и вообще…
— А что же вы, Алексей Макарович? — спросила Лиля.
Она не садилась за стол, стояла у стены, не сводя со Ждановича глаз.
— А что я должен был сделать? — спросил он.
— Я не знаю, но…
— Да не переживай ты, Макарыч, — гулко откликнулся капитан Аристарх. — В монастыре плохому пацана не научат. Раз уж он твоей благоверной не нужен, то… В общем, правильно. А так бы в нахимовское пошел или и суворовское. По совести говоря — какой ты ему отец? Ну, какой?
Жданович налил себе коньяка.
— Вот я и говорю, — капитан Аристарх вещал, изредка поглядывая на стоявшую у стены Лилю. — Готово дело — сразу концы мочить… А пацану твоему учиться надо, самому на ноги вставать. Ну, оставишь ты ему наследство — эту квартиру свою пятикомнатную на Выборгской стороне, ну дом построишь на заливе, но ведь если собьется он с панталыку, все в трубу улетит. А так, может, у него стержень будет крепкий.
— А у меня что, Аристарх, гнилье, что ли, внутри? — тихо спросил Жданович.
— Сумятица у тебя — ты уж не обижайся, Леха, я как есть, по-дружески. Сумятица и раздрай полный. Ну, ты же сам про это говоришь.
— Это кто такие? — вдруг резко спросил Жданович, кивая на Кравченко и притихшего Мещерского. — Что-то физиономия эта вроде мне знакома.
— А это няньки твои, Лешенька, — засмеялась Варвара. Была она похожа сейчас на веселую, прекрасную и коварную ведьму. — Я уж не знаю, как бы ты просек этот вот всеобщий прикол. Тут вся честная компания посоветовалась и решила нанять тебе, Лешенька, нянек — уа-уа!
— Кравченко Вадим Андреевич, — Кравченко взял инициативу в свои руки и представился своему клиенту лично. — А это вот напарник мой, Сергей Юрьевич Мещерский.
— Где я тебя видел, парень? — спросил Жданович.
— В баре в Питере. Когда вы господину Бокову морду бить собирались. Я вот только так и не понял за что.
Жданович сдвинул очки на кончик носа. Взглянул на Долгушина.
— Твои штуки?
— Леха, ну…
— Я тебя спрашиваю — твои?
— Это я Виктора Павловича упросила! — громко воскликнула Лиля. — Вы же как ребенок! Что-нибудь случится — они же как собаки на вас бросятся, в клочья разорвут.
— Кто это они? — хмыкнула Варвара. — И что ты, интересно, городишь, Лилька? Вообще, твое ли это дело?
Лиля распахнула дверь, выскочила из каюты — на палубу, в ночь.
Жданович смерил Кравченко взглядом.
— Ладно, сейчас поглядим. Вадим тебя зовут, говоришь? Андреич? Спортсмен, что ли, бывший? Или спецназовец?
Кравченко выпрямился.
— Ты на машине — нет? — не унимался Жданович.
— На машине.
— Ну и я на машине. Пойдем.
— Леха, погоди, — вмешался Долгушин.
