Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

ни нефти, ни железа, только лес, и то мало. Для них единственный способ выжить — это заниматься коммерцией. Например, они импортируют хлопок-сырец, изготавливают ткани и продают Индии и Филиппинам. Но во время депрессии две великие экономические империи, Британия и США, ввели ограничение на импорт, чтобы защитить собственную промышленность. И на этом кончилась японская торговля с Британской империей, включая Индию, и американской зоной, включая Филиппины. Это было для японцев довольно-таки тяжелым ударом.

— Разве это дает им право завоевывать мир? — сказала Диана.

— Нет, но заставляет думать, что единственный путь к экономической безопасности лежит через создание собственной империи, как поступили англичане, или доминирование в своем полушарии, как американцы. Тогда никто не сможет помешать им заниматься торговлей. Потому-то они и хотят прибрать к рукам весь Дальний Восток.

Джоан согласилась.

— И слабость нашей политики в том, что каждый раз, когда мы вводим экономические санкции, чтобы наказать Японию за агрессию, это только разжигает их потребность в самодостаточности.

— Может быть, — сказал Чак. — Но все же их надо остановить.

Вуди пожал плечами. На это ему нечего было сказать.

После обеда они пошли в кино. Фильм был отличный. Потом Вуди с Чаком проводили девушек домой. Когда они шли, Вуди взял Джоан за руку. Она улыбнулась ему и сжала его руку, что он воспринял как поощрение.

Когда они подошли к дому, он обнял ее. Уголком глаза он видел, что Чак тоже обнимает Диану.

Джоан быстро, чуть ли не целомудренно коснулась губами его губ и сказала:

— Традиционный поцелуй на ночь. Спокойной ночи!

— Когда мы в прошлый раз целовались, — сказал он, — это было совсем не традиционно, — и он снова наклонил голову, чтобы ее поцеловать.

Она положила ему на подбородок указательный палец и оттолкнула его голову.

Неужели сегодня он не получит больше ничего, кроме этого легкого чмока?

— Я была тогда навеселе, — сказала она.

— Я понимаю, — сказал он. Он понимал, в чем дело: она боялась, что он примет ее за доступную девушку. — Трезвая ты мне нравишься еще больше, — заметил он.

Она на секунду задумалась.

— Это ты хорошо сказал, — заявила она наконец. — Вот тебе награда. — И она снова его поцеловала — нежно, медленно, без страстной настойчивости, но бережно, что предполагало нежность.

Слишком скоро он услышал голос Чака:

— Спокойной ночи, Диана!

Джоан оторвалась от Вуди.

— Поторопился братец, — огорченно сказал Вуди.

Она тихонько рассмеялась.

— Спокойной ночи, Вуди, — сказала она. Потом повернулась и пошла к дому.

Диана была уже у дверей и выглядела явно разочарованной.

— Мы еще увидимся? — брякнул Вуди. Прозвучало это умоляюще, даже он сам заметил и в душе проклял себя за спешку.

Но Джоан, похоже, это было не важно.

— Позвони мне, — сказала она и вошла в подъезд.

Вуди смотрел, пока обе девушки не скрылись, потом обернулся к брату.

— Ты что, не мог подольше целоваться с Дианой? — сердито сказал он. — Она, кажется, очень даже ничего.

— Мне такие не нравятся, — ответил Чак.

— Правда? — Вуди почувствовал, что больше удивлен, чем сердит. — Красивые круглые сиськи, симпатичная мордашка — чему там не нравиться? Я бы вполне согласился с ней целоваться, если бы не был с Джоан.

— О вкусах не спорят.

Они пошли назад к дому, где жили родители.

— Ну а какие же нравятся тебе? — спросил Вуди Чака.

— Наверное, я должен кое-что тебе сказать, пока ты не устроил очередное двойное свидание.

— Ладно. Что же?

Чак остановился, вынуждая Вуди сделать то же.

— Ты должен поклясться, что никогда не расскажешь папе и маме.

— Клянусь! — сказал Вуди, глядя на брата в желтом свете фонарей. — Рассказывай свою страшную тайну.

— Мне не нравятся девчонки.

— Зануды, конечно, ужасные, ну а что делать?

— Я хочу сказать, мне не нравится их обнимать и целовать.

— Что? Чушь какая…

— Вуди, мы все устроены по-разному.

— Да, но тогда тебе прямая дорога к каким-нибудь педикам…

— Да.

— Что «да»?!

— Я «какой-нибудь педик».

— Трепло ты, вот что.

— Вуди, это не треп. Я серьезен, как никогда.

— Ты — гомосек?

— Именно так. Я себе этого не выбирал. Просто когда мы были еще детьми и гладили себя сами, ты думал о круглых буферах и пушистых кисках. А я, хоть никогда тебе не говорил, — о больших крепких членах.

— Чак, какая гадость!

— Ничего подобного. Просто некоторые так устроены. И этих некоторых больше, чем ты думаешь. Особенно во флоте.

— Там что, тоже есть голубые?

Чак энергично кивнул.

— Полно!

— А… ты откуда знаешь?

— Обычно мы узнаем друг друга. Как евреи всегда узнают евреев. Помнишь, например, того официанта в китайском ресторане?

— Он что, тоже?