Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

набрел на стенд, названный ими «стол классиков». На этом стенде были романы Диккенса, Гюго, Стейнбека, Твена, Жюля Верна, Апдайка, Воннегута… — всего, что учителя рекомендуют для чтения учащимся, того, что им следует прочитать, чтобы мир не стал хуже.

И там же была моя книга «Жизнь мальчишки» лежала среди этих книг, этих великих имен.

Мое дитя.

Я сомневаюсь, что смогу когда-нибудь написать еще одну книгу, достойную оказаться на этом стенде. Бог свидетель, я буду пытаться. Но здесь уже есть одна моя книга, и, думаю, одной достаточно.

Персонаж, с которым я в первую очередь идентифицирую себя в «Жизни мальчишки»?

Наверно, вы уже поняли. Это Вернон, чья мечта разрушилась под тяжестью доски с диаграммой, упавшей со стены. Потому что он не выдержал жизни в том офисе в Нью-Йорке. Потому что без боя вернулся домой в Зефир и отгородился от окружающего мира.

Он пробудился и по-прежнему был жив.

Я всегда хотел где-то использовать эту фразу. Мне кажется, это удачное место.

Если вы читаете «Жизнь мальчишки» в первый раз, я надеюсь, что она вам понравится. Я надеюсь, что благодаря ей вы сможете побывать в местах, о существовании которых даже не догадывались… в местах, о существовании которых, возможно, забыли.

Если вы читаете книгу во второй или в третий раз, добро пожаловать в Зефир снова! Вы вновь прочтете о жизни Кори и о его мире, о вечно длящихся летних днях, о восхитительных тайнах, о скрытых от постороннего глаза местах и магии, которая есть во всех нас, просто иногда она сворачивается калачиком и ложится спать, дожидаясь, когда ее лучший друг вернется домой.

Спасибо вам.

Роберт «Рик» Маккаммон

29 января 2008 г.

Сразу же после полуночи

Ватагой шумных бестий,

Всех дьяволов страшней,

По самым гиблым чащам

Гоняли мы чертей.

А выпив лимонада,

Сквозь горлышко и дно

На горизонт смотрели:

Он был недалеко.

За ним, в краю волшебном

И наш остался след,

Хоть на автомобиле

Туда дороги нет.

Нам псы были как братья,

На великах на Марс,

Оттуда и обратно

Гоняли мы не раз.

Тарзаном на лианах

Любили мы летать

И шпаги, словно Зорро,

Отважно обнажать.

Грядущее казалось

Далекою страной,

Где мамы не старели,

Где каждый был герой.

Напоминало время

Зыбучие пески,

Взахлеб тогда мы жили,

Плевав на синяки.

Уж в зеркале седины

Я вижу у висков.

Но книга не об этом —

Она для пацанов.

(Перевод Михаила Тарасова)

Прежде чем мы начнем наше путешествие, я хочу сказать вам важную вещь.

Я сам все это пережил. Но когда ведешь повествование от первого лица, возникает одна проблема. Читатель уже заранее знает, что рассказчик не будет убит в конце. Поэтому что бы со мной ни происходило — что бы со мной ни произошло, — вы можете быть уверены, что я пережил все это, и подобный опыт мог сделать меня как чуточку лучше, так и чуточку хуже. Но об этом, впрочем, вы сможете составить свое собственное мнение.

В некоторых местах этого рассказа вы, пожалуй, скажете: «Эй-эй, погодите-ка, откуда он мог тогда знать, что произошло это событие или что тот человек сказал или сделал то-то и то-то, если самого рассказчика там вовсе не было?» Ответ на этот вопрос заключается в том, что многое я узнал позже, что дало мне возможность заполнить пробелы, а в некоторых случаях мне пришлось додумывать события, иногда изменяя то, что происходило на самом деле.

Я родился в июле 1952 года и сейчас нахожусь на пороге своего сорокалетия. Это уже солидный возраст, правда? Я больше не «многообещающий молодой талант», как меня называли критики. Я тот, кто я есть. Писать я начал еще в школе, а придумывать всевозможные истории стал задолго до того, как понял, чем же на самом деле занимаюсь. Писателем себя по-настоящему ощутил в 1978 году, после первой публикации. Или я был всего лишь автором? «Сочинителем книг в мягких обложках», как пели когда-то «Битлз»? Или автором книг в твердых переплетах? В одном я определенно уверен: я всегда мечтал увидеть свои книги в твердых переплетах. Я страдал от пинков и улыбался, когда сталкивался с добрым к себе отношением, как и любой другой из наших братьев и сестер в этом изменчивом мире. Бог благословил меня, наделив способностью кроить характеры и миры из словесной ткани. Так кто же я? Писатель? Автор?

А может быть, просто рассказчик?

Мне захотелось изложить на бумаге то, что сберегла моя память: так мои воспоминания сохранятся надолго. Дело в том, что я верю в магию и волшебство, потому что родился и рос в удивительное, волшебное время в волшебном городке, в котором жили волшебники. Увы, мало кто понимал, что мы жили в паутине магии и волшебства, связанные серебряными нитями