Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

Лоусон вспомнил, как около года назад, сидя в вестибюле отеля «Святилище», читал о том, что была найдена новая братская могила солдат Конфедерации — на фермерской земле к западу от Ущелья Фокса. Там лежало более тридцати обезглавленных тел, причем некоторым милосердно оставили головы… чтобы похоронить заживо вместе со своими братьями по оружию. Это также приписывалось Ахиллесу Годфри и его последователям, историю рассказал мальчишка-барабанщик, который чудом избежал этой резни…

— Тревор, — вновь обратился майор. — Сейчас идет война, в которой мы не можем проиграть. Мы решили бороться с бесчеловечностью, которая намеревается поглотить нас. Мы пьем кровь животных, не человеческую… если только случайно не наткнемся на свежее мертвое тело, которое мы можем учуять на кладбище. И мы всегда выпиваем из этого тела порционно, делимся. Затем возвращаем тело обратно в гроб и придаем земле без свидетелей. Между такими кормлениями проходят месяцы. Как и я говорил, по большей части мы пьем кровь животных, — его взгляд стал резче, когда он столкнулся глазами с Лоусоном. — Я полагаю, что твоя так называемая жизнь протекает по той же схеме.

— Не по той же, — холодно ответствовал тот. — Я не оскверняю могилы.

— Ты имеешь в виду, что пока не оскверняешь могилы.

— Вы начали пить ихор? Это поддерживает вас? — Лоусон вспомнил свои собственные ощущения от горького вкуса ихора Ла-Руж там, в особняке, в Ноктюрне.

— Мы побеждали в некоторых незначительных стычках и научились пить из наших врагов, когда это возможно, — кивнул Годфри. — На вкус это мерзкая жидкость, но мы обнаружили, что она действительно дает силы. Хотя, разумеется, с человеческой кровью это не сравнится. Ты никогда не пробовал ихор на вкус?

— Лишь однажды…

— Послушайте… пожалуйста… может, мне не стоит слушать все это? — страдальчески спросил Рустер.

— Я бы тоже не хотел быть свидетелем этой беседы, — поддержал его Матиас. — Мне кажется, обычному человеку знать такие вещи вредно для здоровья…

— Мы должны доставить эту девушку в госпиталь в Хелене, — сообщил Лоусон майору. — Рустер, ты можешь управлять поездом?

— В принципе могу, но нужен кто-то, кто займется топливом.

— Я могу попробовать, — вызвался Эрик. Он оторвал кусок от своего пальто, чтобы перехватить рану на плече. Заметив сомнение в глазах товарищей, молодой человек решительно сказал. — Я ранен не настолько сильно, чтобы сказываться больным, садиться и ждать.

— Пути все еще заблокированы, — заметил Матиас. — С этим что делать будем?

— Среди этих валунов нет ничего, что мы не могли бы сдвинуть. Как я и сказал, мы привели остальных. Они уже стоят снаружи, охраняя поезд… ну… то, что от него осталось, — он огляделся по сторонам, исследуя развороченный вагон. — Я думаю, что следует убрать отсюда эти тела до того, как вы прибудете в Хелену. Вам и так придется объяснять шерифу и работникам железной дороги, что случилось с поездом.

— Святой Боже! — воскликнул Рустер, в голосе его вновь взметнулась тревога. — А я ведь единственный, кто остался из экипажа! Они меня на куски разорвут, а потом каждый из этих кусков повесят!

— Мы что-нибудь придумаем, — заверил Лоусон. — Энн и я останемся в Хелене и будем свидетельствовать о бандитском налете.

— Что же это за кусающиеся бандиты? Нет, меня прямо с платформы бросят в камеру и больше оттуда не выпустят!

— Я лично поговорю с шерифом. Я могу быть очень убедительным, когда это необходимо, — заверил Тревор. Сейчас он лишний раз порадовался, что его нынешнее состояние наградило его Взором, который может сломить волю жертвы и превратить ее разум в податливую глину, коей можно придать любую угодную форму. Так или иначе, он понимал, что им с Энн придется довольно активно поработать с глиной там, в Хелене.

— Я подтвержу все, что скажет Лоусон, — с уверенностью произнес Эстерли. — Мы не можем позволить кому-то еще пострадать в этой истории.

— Мы? — Лоусон недоуменно приподнял брови.

Эстерли подошел к нему и остановился в паре шагов. Его пронизывающий взгляд упал поочередно на Уайлдера, Дыма и Годфри перед тем, как обратился к Лоусону.

— Обо мне вы уже все знаете, — кивнул он. — Я жил в чернейшей из теней. Я делал ужасные вещи собственными руками во имя Бога. Я потерял… самый драгоценный дар, который был дан мне: мою семью, — он опустил голову, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с силами и заговорить снова. — Теперь у меня ничего нет, — продолжил Эстерли, и голос его зазвенел от плохо скрываемых эмоций. — Я был вором и шарлатаном, избивал жену, пил, насмехался над отцом, изображал фальшивого пророка… а позже подался в охотники за головами.

Тревор терпеливо вздохнул, выдерживая взгляд проповедника.

— Но, мистер Лоусон, — продолжил тот, находя взгляд Тревора. — Я никогда не был солдатом. Вы окажете мне такую честь?

— Сомнительная честь, — отозвался Лоусон. — Честь, ради которой вы можете умереть… или получить нечто похуже, чем смерть.

— Я уже перешел эту черту, — покачал головой преподобный. — Я уже мертв сейчас… и вряд ли моя душа когда-нибудь сумеет вернуться к тому, что называется жизнью.

Эстерли знал, что говорит. Лоусону даже не потребовалось использовать Взор, чтобы убедиться в этом.

— Поговорим, когда доберемся до Хелены, — неопределенно покачал головой он.

— Ну, что, стоит начать убирать этот мусор? — спросил Годфри. — А потом приступим к работе с завалом.

Лоусон все еще был не в том состоянии, чтобы передвигать тела. Рана на боку, пусть она и заживала, все еще была тяжелой и болезненной, а кости правой руки не успели срастись в достаточной мере. Он неуверенно окинул взглядом вагон, однако преподобный будто уловил его мысль и пресек ее на корню.

— Вам лучше отдохнуть, мистер Лоусон. Присядьте.

— Он прав, Тревор, — сумрачным голосом поддержала его Энн.

Спорить не было ни сил, ни желания, поэтому Лоусон сел,