'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова

И вообще было жаль трудов и потраченного времени, но сейчас, утром, когда тяжкое объяснение с женой было уже позади, Орест Григорьевич уже ни на йоту не усомнился в том, что сказал ей по поводу этого дома. В конце концов, это всего только дом в поселке «Радуга». Будут в его жизни и другие дома, другие поселки, благо деньги на это у него есть.

Об Алине он думал сейчас с какой-то болезненной нежностью. После разрыва с женой у него ведь ближе Алины никого больше не было. Он простил ей вчерашнюю их невстречу. Мало ли как могли сложиться обстоятельства? Девочка совсем молодая, молодости свойственно легкомыслие. Подруги, тусовки — все это могло отвлечь и отвлекло. Ничего, это совсем не страшно.

Орест Григорьевич прямо из машины собрался позвонить Алине, достал уже телефон и набрал номер и вдруг увидел ее на обочине. Алина шагала по дороге, ведущей из «Радуги», к автобусной остановке. Она была в джинсовой куртке и смешных, на взгляд Ореста Григорьевича, цветастых брючках с болтающимися завязками. За плечами ее был рюкзак. Светлые волосы трепал ветер.

— Алина!

Он резко нажал на тормоз. Выскочил из машины.

Подбежал к ней резво, как мальчик.

— Алиночка, почему ты здесь? Ты что, из дома? Где ты была вчера, я весь вечер ждал тебя.

— Я с мамой была. Здесь, — Алина смотрела на него исподлобья. — Пусти, мне идти надо, скоро автобус.

— Какой автобус? О чем ты? — Орест Григорьевич почувствовал странную растерянность. Алина не обрадовалась ему. И была какая-то… неузнаваемая! — Садись. Мы… Я должен тебе сказать что-то очень важное. Я сделал то, что давно собирался. Это решительный шаг, бесповоротный, — от волнения он изъяснялся путано и витиевато. — И теперь мы с тобой должны вместе обо всем серьезно по…

— Знаешь что, — Алина отступила от него на шаг, высвободила руку из его руки. — Знаешь что… Не надо ничего.

— То есть как? Что не надо?

— Ничего. Вообще. Я тоже должна тебе кое-что сказать. Мы не будем больше с тобой встречаться.

— Ты что это — всерьез? — Орест Григорьевич подумал, что ослышался.

— Я матери обещала, — голос Алины был скучным. — Она откуда-то узнала про нас. Она просила меня, плакала. Сказала — это извращение, это…

— Она… она тревожится за твое будущее, понимаешь? — Орест Григорьевич сбоку заглянул в глаза Алины. — Она мать, и, конечно, она волнуется… Но ей не надо беспокоиться… Мы поженимся, Алина. Завтра же, ты слышишь?

— Она сказала — милиция подозревает тебя в убийстве отца, — голос Алины дрогнул, — тебя ведь вызывали.

— Меня вызывали… Конечно, меня вызывали… как свидетеля… Алина, как ты можешь? Как она может — твоя мать?! Вы что?

— Но ты же получил фирму. Ты теперь всему хозяин, — сказала Алина. — Мама говорит — убивает всегда тот, кому это больше всего выгодно.

— И ты ей поверила? Алина, не отворачивайся! — Орест Григорьевич схватил девушку за плечи и развернул к себе.

Странное, наверное, зрелище представляли они на пустынной дороге: криво, спешно припаркованная серебристая «Тойота», мигающая аварийной сигнализацией, и они — друг против друга. Проезжавший мимо на «Газели» шофер смотрел на них с нескрываемым удивлением.

— Пусти меня. Убери руки, — Алина произнесла это еле слышно. — Я ничего не знаю. Ничему я не верю. Но я обещала матери. Она плакала, на колени встала, и я… — Алина глянула на Ореста Григорьевича. — Я ей слово дала.

— А как же мы… наша любовь? — Орест Григорьевич сам почувствовал, что спросил глупость.

— Не знаю, — Алина пожала плечами. — Все равно когда-нибудь это закончилось бы. Ты женат, а я… Знаешь, девчонки говорили — в сексе надо с опытным начинать. Со взрослым мужиком, с женатым. Они говорили — такой сразу, с хода без раскачки все даст почувствовать. Самый кайф, — она смотрела на него с вызовом. — А потом уж можно и на какого-нибудь ровесника запасть. Не будешь чувствовать себя дурой.

— Дурой? — переспросил Орест Григорьевич. — Что ты несешь?

— Отпусти меня!

— Ты… Алина, послушай меня, выслушай!

— Пусти. Все кончено.

— Ты не знаешь, что я сделал ради тебя. На что пошел ради нас с тобой!

Алина посмотрела на него пытливо, по-взрослому. Повернулась и зашагала прочь. Орест Григорьевич догнал ее. Она снова вырвалась. Он снова догнал:

— Не уходи… Ну, пожалуйста… не бросай меня, Алина!

В самый патетический момент иной раз приходит на память какая-нибудь ерунда. Шаблон, заезженный штамп. Отчего? Почему? Мозг, что ли, так устроен? Олег Григорьевич схватил Алину за руку, рванул к себе. А перед глазами — точно петарда ухнула: сцена из «Бесприданницы» — «Так не доставайся же ты никому!». И пистолет вдруг привиделся — длинный такой, нелепый. Выстрел. Эхо. Жалобный женский крик.

* * *

Вечером Нателла Георгиевна встретилась с Зинаидой Александровной и Светланой Петровной в Москве на Тверской. На Тверской ничего не менялось годами — яркие огни рекламы, шум, людской поток, как лента, вливающийся в черный зев метро.

Они решили не сидеть этот вечер дома. Хороший был вечер, теплый, даже немного душный в преддверии наступающей летней жары. Зинаида Александровна предложила подругам на выбор — Большой театр: балет «Жизель», концерт Киркорова и концерт Погудина в Зале Чайковского. Вековечную «Жизель» подруги отвергли и остановились на Погудине. Билетов, естественно, никаких не было и в помине, решено было купить у перекупщиков с переплатой, благо перед началом концерта это совсем не сложно.

Купили. Места оказались приличные.

Светлана Петровна, по-вдовьему, была в черном костюме, но надела на себя почти все бриллианты, которые достались ей от матери и которые в оные годы покупал ей Авдюков.

Зинаида Александровна была в блузке и элегантных модных брюках. За суетой она не успела сделать в салоне красоты прическу: просто гладко зачесала волосы и собрала их на затылке заколкой.

Нателла Георгиевна была очень бледна, но держалась молодцом. Оделась она по уже укоренившейся привычке очень ярко и очень стильно. На нее обращали внимание.

Начало концерта немного задерживалось. Зинаида Александровна разглядывала до отказа заполненный зал.

— Надо же, — хмыкнула она.

— Что? — спросила Светлана Петровна.

— Опять одно бабье, — Зинаида Александровна покачала головой. — Просто наказанье.

Перед ними, за ними, слева, справа, наверху на балконе сидели зрители. Зрительницы. Женские головки были похожи на капустные кочаны на грядках. И все это скопище, все это царство — дамское счастье, женская доля, святое начало — все это копошилось, светилось, переливалось разноцветными красками, шушукалось, переговаривалось, шуршало обертками от шоколада, обмахивалось программками и самыми настоящими веерами, восхищалось, предвкушало, на время забывая обо всем на свете, кроме себя.