Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

потрачена недаром.

Дедушка прочитал заключительную молитву — стоя, опираясь на палку.

— Господи, Ты видишь здесь, среди нас, молодого раба твоего Ллойда Уильямса, вот он сидит в форме. Просим Тебя, в мудрости Твоей и великодушии, сохрани его жизнь в грядущей войне. Пожалуйста, Господи, возврати его нам домой целым и невредимым. Если будет на то воля Твоя, Господи.

Паства прочувствованно произнесла «аминь», а Ллойд смахнул слезу.

Он вернулся в дом своих стариков, когда солнце опустилось за гору и над рядами серых домов сгустился вечерний сумрак. От предложения поужинать он отказался и заторопился назад в Ти-Гуин, успев как раз вовремя к обеду в столовой.

Им дали тушеную говядину, вареную картошку и капусту. Еда была не лучше и не хуже любой другой обычной армейской еды, и Ллойд ел с аппетитом, понимая, что за все это платят люди вроде его дедушки с бабушкой, у которых самих на ужин лишь хлеб со свиным жиром. На столе стояла бутылка виски, и Ллойд тоже выпил немного — за компанию. За ужином он присматривался к другим курсантам и старался запомнить, как кого зовут.

По дороге в свою комнату он прошел через Зал скульптур, в котором сейчас никаких скульптур не было, а стояли школьная доска и двенадцать дешевых письменных столов. Там он увидел майора Лоутера, беседующего с дамой. Взглянув еще раз, он узнал в ней Дейзи Фицгерберт.

Он был так удивлен, что остановился. Лоутер с раздраженным видом оглянулся. Увидев Ллойда, он нехотя сказал:

— Леди Эйбрауэн, вы, кажется, знакомы с лейтенантом Уильямсом?

«Если она станет отрицать, — подумал Ллойд, — я напомню ей, как она со мной целовалась, на Мэйфэр, в темноте — какой это был долгий, горячий поцелуй».

— Как я рада снова вас видеть, мистер Уильямс, — сказала она, протягивая руку для рукопожатия.

Когда он коснулся ее руки, кожа была теплая и нежная. Его сердце затрепетало.

Лоутер произнес:

— Уильямс сказал, его мать тут была служанкой.

— Я знаю, — ответила Дейзи. — Он рассказывал мне об этом на балу в Тринити. Он упрекал меня в снобизме. И, должна со стыдом признаться, был совершенно прав.

— Как вы великодушны, леди Эйбрауэн, — чувствуя себя неловко, произнес Ллойд. — Сам не знаю, с какой стати мне было говорить вам такое.

Она казалась не такой нервной, какой он ее запомнил: может быть, просто повзрослела.

— Однако сейчас мать мистера Уильямса — член парламента, — сказала Дейзи Лоутеру.

Тот остолбенел.

— А как поживает ваша подруга-еврейка Ева? Насколько я помню, она вышла замуж за Джимми Мюррея.

— У них уже двое детей.

— Удалось ей забрать родителей из Германии?

— Как приятно, что вы и это помните, но — нет, к сожалению, Ротманам не дают разрешения на выезд.

— Мне ужасно жаль. Это, должно быть, очень мучительно для нее.

— Конечно.

Лоутера явно раздражал этот разговор о горничных и евреях.

— Возвращаясь к тому, о чем мы говорили, леди Эйбрауэн…

— Позвольте с вами попрощаться, — сказал Ллойд. Он вышел из зала и взбежал по лестнице на свой этаж.

Собираясь ложиться спать, он внезапно поймал себя на том, что поет последний гимн сегодняшней службы:

Шторм не сомнет души покой, Любовь — твердыня в бурю, Что правит небом и землей. Как мне не петь хвалу ей? II

Через три дня Дейзи писала письмо своему сводному брату Грегу. Когда началась война, он послал ей такое чудесное письмо, чувствовалось, что он очень обеспокоен. С тех пор они переписывались практически каждый месяц. Он рассказал ей, как встретил в Вашингтоне на И-стрит свою старую любовь Джеки Джейкс, и спрашивал Дейзи, отчего девушка может так броситься бежать. Дейзи не могла себе представить. Она так и написала, пожелала ему удачи и на этом закончила письмо.

Она посмотрела на часы. Через час у курсантов обед, занятия уже закончились, и она вполне могла застать Ллойда в его комнате.

Она поднялась в помещения прислуги на верхнем этаже. Молодые офицеры писали или читали, сидя или лежа на кроватях. Ллойда она нашла в тесной комнатке с зеркалом от пола до потолка — он сидел у окна и изучал какую-то книгу с иллюстрациями.

— Что-нибудь интересное читаете? — сказала она.

Он вскочил.

— Здравствуйте, вот так сюрприз!

Его лицо заливал румянец. Наверняка он все еще к ней неравнодушен. С ее стороны было очень жестоко его целовать без намерения развивать отношения, но ведь это было четыре года назад, тогда они оба еще были детьми. Он должен был уже с этим справиться…

Она взглянула на книгу, которую он держал. На немецком языке, с цветными изображениями кокард.

— Мы должны разбираться в немецких знаках различия, — объяснил он. — Большую часть информации мы получаем, допрашивая военнопленных, немедленно после того, как взяли их в плен. Некоторые, конечно, говорить отказываются, и допрашивающий должен быть в состоянии определить по одному виду пленных, каково его звание, к каким войскам он относится, из пехоты он, кавалерии, артиллерии