Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

речь должна была идти об области их компетенции. Они сидели не за центральным столом, а сбоку, чтобы можно было обратиться к ним за подробностями.

Би посмотрела на часы.

— Почти одиннадцать. Мне кажется, ты должен ехать.

— Я действительно должен. Оборот «если вас не затруднит» — простая вежливость. — Он промокнул губы белоснежной салфеткой и, хромая, снова ушел.

Графиня Би сказала:

— Граут, сделайте еще кофе и принесите в гостиную. Возможно, мы сегодня ляжем поздно.

— Да, ваше высочество.

Все вернулись в гостиную, оживленно переговариваясь. Ева была за войну: она хотела увидеть гибель нацистского режима. Конечно, она будет волноваться за Джимми, но она вышла замуж за солдата и всегда знала, что ему придется рисковать жизнью в бою. Би тоже была за войну, поскольку немцы заключили союз с большевиками, которых она ненавидела. Мэй боялась, что Энди могут убить, и безудержно плакала. Малыш не понимал, зачем двум таким великим державам, как Великобритания и Германия, начинать войну из-за такого бесплодного полудикого края, как Польша.

Улучив момент, Дейзи увела Еву в другую комнату, где можно было поговорить наедине.

— У Малыша есть любовница, — сразу же выпалила она. — Смотри, что я нашла! — И она показала Еве кондомы.

— Какой ужас! Бедная Дейзи!

Дейзи подумала, не рассказать ли Еве все эти грязные подробности — обычно они рассказывали друг другу все, но сейчас это было слишком унизительно, и она лишь сказала:

— Я вызвала его на разговор, и он признался.

— Он раскаивается?

— Не особенно. Он говорит, что так делают все мужчины его класса, в том числе и его отец.

— Джимми — нет! — решительно сказала Ева.

— Конечно, я уверена, что ты права.

— Что ты собираешься делать?

— Уйду от него. Мы можем развестись, и пусть виконтессой будет кто-нибудь еще.

— Но если начнется война, тебе нельзя будет от него уйти!

— Почему?

— Потому что это будет жестоко, если он уйдет на фронт.

— Он бы думал об этом раньше, прежде чем ложиться в постель с парой проституток в Олдгейте!

— Но это будет еще и предательством. Нельзя уйти от человека, который рискует жизнью, защищая тебя.

Дейзи неохотно признала, что Ева права. Война превратит Малыша из презренного прелюбодея, заслуживающего, чтобы его бросили, в героя, защищающего свою жену, свою мать и свою страну от ужаса оккупации и порабощения. Несправедливо будет, если все в Лондоне и Буффало будут считать ее трусливой предательницей, если она его оставит. Она и сама бы так считала. Если будет война — она хотела быть отважной патриоткой, хоть была не вполне уверена, что может входить в это понятие.

— Ты права, — недовольно сказала она. — Если начнется война, мне нельзя его бросать.

Прогремел раскат грома. Дейзи взглянула на часы: была полночь. Звук дождя изменился: теперь вода лилась потоками.

Дейзи и Ева вернулись в гостиную. Би спала на кушетке. Энди обнимал Мэй, которая все еще всхлипывала. Малыш курил сигару и пил бренди. Дейзи твердо решила, что когда они поедут домой, машину поведет она.

Фиц вернулся в половине первого, его вечерний костюм промок насквозь.

— Колебания позади, — сказал он. — Утром Невилл пошлет немцам ультиматум. Если к полудню они не начнут выводить из Польши войска — к одиннадцати утра по нашему времени, — мы начинаем войну.

Все поднялись и стали собираться по домам. В холле Дейзи сказала Малышу: «Машину поведу я», и он не стал с ней спорить. Они сели в кремовый «бентли», и Дейзи завела машину. Граут запер дверь дома Фица. Дейзи включила дворники, но не тронула машину с места.

— Малыш, — сказала она, — давай попробуем начать сначала.

— Что ты имеешь в виду?

— На самом деле я не хочу от тебя уходить.

— А уж я-то абсолютно не хочу, чтобы ты уходила.

— Брось этих женщин из Олдгейта. Будь каждую ночь со мной. Давай действительно постараемся завести ребенка. Ты же хочешь этого, правда?

— Да.

— Так ты сделаешь, что я прошу?

Наступило долгое молчание. Потом он сказал:

— Ладно.

— Спасибо.

Она взглянула на него, надеясь на поцелуй, но он сидел неподвижно, глядя через ветровое стекло прямо перед собой, наблюдая, как дворники ритмично стирают со стекла капли нестихающего дождя.

VI

В воскресенье дождь прекратился и вышло солнце. Ллойду Уильямсу казалось, что дождь вымыл Лондон дочиста.

В течение утра семейство Уильямсов собиралось на кухне дома Этель в Олдгейте. Никакой предварительной договоренности не было, все появлялись сами, Ллойд понял: если объявят войну, им хотелось быть вместе.

Ллойд мечтал, чтобы начались действия против фашизма, — и в то же время перспектива войны пугала его. В Испании он повидал столько крови и страданий, что на всю жизнь хватит. Как ему хотелось больше не принимать участия ни в одном бою! Он даже бокс бросил. И в то же время он всем сердцем надеялся, что Чемберлен не пойдет на попятный. Он видел сам в Германии, что такое фашизм, и слухи, доходящие из Испании, были такими же кошмарными: режим Франко уничтожал прежних сторонников избранного правительства сотнями и тысячами, а в школах снова распоряжались священники.