Современный российский детектив - Анна Майская

из-за одного человека, которого я очень люблю. Просто так получилось. Чтобы видеться с ним я должна была стать любовницей Вахтанга. Но я не хотела и не сделала ему ничего плохого. Поверьте мне. К сожалению, он был обречен. У него было слишком много врагов.

— Я вам верю, — Нина положила руку на плечо Надежды. — Вахтанг не стал бы связывать себя узами брака с человеком, которому он не доверяет.

Она обняла Надежду за плечи и притянула к себе.

— Я вам верю. — повторила она, посмотрев ей в глаза.

Надежда всхлипнула и вытерла кулаком текущие по лицу слезы.

— Спасибо. У меня с Вахтангом всякое бывало, но я никогда не думала, что буду так скоро присутствовать на его похоронах.

— Мне сейчас тоже очень тяжело. — опустила голову на ее плечо Нина.

Когда машина, выскочив из лабиринта улиц, выехала на шоссе и прибавила скорость, Надежда достала из сумочки блокнот.

— Я хочу передать вашим сыновьям часть состояния Вахтанга. — сказала она.

Затем написала на листе блокнота несколько цифр и передала его Нине.

— Это на каждого. — уточнила она, увидев ее удивленные глаза.

Рука Нины вдруг задрожала, а на лице застыла растерянная улыбка.

— Ну что вы. Это же очень большие деньги.

— Я это знаю, — Надежда кивнула. — но считаю, что они смогут ими правильно распорядится. Вас сумма устраивает?

— Конечно… Спасибо. Это… это огромное состояние. А себе вы что-нибудь оставили?

Надежда равнодушно махнула рукой.

— Вахтанг был не бедным человеком, а после реализации активов в России его состояние увеличилось в несколько раз, так что на мою долю тоже хватит. И я хотела бы переписать на вас еще и виллу. Мне там вряд ли теперь придется жить. И если, я уеду, она может достаться… одному человеку. — лицо девушки внезапно сделалось хмурым и раздраженным. — Я не буду называть его имени. А мне этого очень не хочется. Пусть лучше достанется вам. Так будет справедливо. Вам ведь все равно придется оставить особняк в Лондоне. Раз Гонгадзе больше нет, аренду его некому будет оплачивать. Вы не возражаете?

— Конечно, нет. Большое спасибо!

Надежда невесело усмехнулась.

— Ну "спасибо" вы скажите, когда эти деньги и вилла будут у вас. Потому что за ними сейчас начнется охота. Вы напишите мне ваш адрес в Лондоне или лучше дайте номер банковского счета, куда можно перевести деньги. Как только я смогу это сделать, вы их обязательно получите. А на счет виллы, — Надежда вытащила из сумочки свернутые в трубочку документы и положила их на колени Нины. — Давайте сделаем так. Сейчас мы подпишем дарственную на нее. Она уже заверена у нотариуса. А завтра встретимся и обсудим, как вам побыстрее туда перебраться. Захватите только с собой адвоката на всякий случай.

— Хорошо. Я так и сделаю. — согласилась Нина, ставя в конце украшенного печатями листа свою подпись. Когда она расписалась, Надежда спрятала, документы, обратно в сумочку и посмотрела в окно.

— А вот и кладбище…

Как будто специально чистое до сих пор небо затянули темные, плывущие низко над землей тучи. Гроб положили на каталку и повезли к могиле. Надежда и Нина стояли, у ее края в обнимку и, кутаясь в плащи, держали в руках подолы траурных платьев. Стоящий за их спинами Лисовский, раскрыл над ними большой черный зонт.

— Пуст земля ему будет пухом. — тихо сказала Надежда и положила цветы на свеженасыпанный холмик. Когда они пошли к машине, на землю сплошной стеной обрушились частые холодные капли дождя.

Вернувшись с похорон на виллу, Лисовский пригласил Надежду пройти вместе с ним в помещение, занимаемое службой безопасности.

— Садитесь, — распахивая дверь, указал он на, стоящее у стола, большое кожаное кресло. — Я теперь как ни как вам подчиняюсь, и хотел бы обсудить некоторые вопросы, связанные с охраной вашей драгоценной особы.

Подавив короткий вздох, Надежда устало присела на край кресла, выставив вперед свои длинные ноги. Взгляд Лисовского на мгновение задержался на них, и он с усмешкой проворчал.

— Я смотрю, вы бедного Гонгадзе своими любовными шалостями до гроба довели и теперь решили за меня взяться!

Надежда с недоумением посмотрела на него. Лисовский продолжил.

— Зря стараетесь дорогая. Я вам говорил, к женским прелестям я абсолютно равнодушен. Особенно к вашим. Не переоценивайте себя. Не надо.

Он поправил на носу очки и со скорбным выражением на лице добавил.

— У вас милейшая сейчас все-таки траур. Поэтому оденьтесь, пожалуйста, поскромнее. А то бедный комиссар полиции при виде ваших кривых ножек и прикида "а-ля бордель" просто дар речи потерял. Пришлось мне протокол осмотра места происшествия вместо него писать.

Лицо Надежды гневно вспыхнуло и она, небрежно поигрывая на ноге лакированной туфелькой, презрительно бросила в ответ.

— Не льстите себе Лисовский. У меня с ногами все в порядке. — она демонстративно прямо перед носом Лисовского подняла ногу высоко вверх и аккуратно поправила на ней чулок. — Это видно, кстати, и по вашей идиотской физиономии. — усмехнулась она, глядя как его лицо стало покрываться пятнами и постепенно вытягиваться вниз. — Когда вы уставились своими сальными глазками на мои голые коленки, у вас слюни изо рта так и потекли. Вы их сейчас даже не замечаете. Вот, возьмите платок. Утритесь, а то смотреть тошно.

Надежда опустила вниз край топика, оголив тугую, высокую грудь и, вынув, из-под нее скомканный носовой платок, бросила его на стол перед Лисовским.

Лицо Лисовского посерело. Он часто задышал. Затем стал, медленно, вставать с кресла. Надежда с откровенным презрением смотрела на него. Их взгляды встретились и сшиблись, как две волны в ураган. Не скрывая ненависти, они смотрели друг на друга. С силой, сжав челюсти, Лисовский скрипнул зубами. Руки у него непроизвольно дернулись. Пальцы судорожно сжались в кулаки. Он хотел что-то сказать, но видимо сдержался и, неимоверным усилием воли подавив в себе вспышку гнева, быстро опустил глаза вниз.

— Ладно, проехали… — наконец, хрипло выдавил он из себя, и, не поднимая глаз, сел обратно в кресло. Взяв со стола платок, он с отвращением бросил его в стоящее у входа в кабинет мусорное ведро. Затем тщательно вытер салфетками руки, скомкал их и тоже выбросил в урну.

Вытащив из стола пачку "Кэмел", Лисовский жадно закурил и, бросив зажигалку на стол, предложил сигареты Надежде. Та не отказалась. И они несколько минут, молча, выпускали в потолок беловатые струйки дыма, внимательно изучая друг друга из-под прищуренных век. Наконец, Лисовский, затушил окурок в пепельнице и, откинувшись на спинку кресла, спросил.

— Хочу у вас поинтересоваться, о чем вы так долго беседовали с женой Гонгадзе?