Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

готова молить его о поцелуе. Чтобы не ляпнуть лишнего, решаю заткнуть себе рот и кусаю плитку.

Горько-вязкий вкус расплывается во рту, и, с наслаждением прикрыв веки, я съезжаю вниз по подушке.

– Это отвратительно, – делает вывод Сойер, прожевав шоколад.

Я смеюсь, предлагая еще кусочек, на что он морщит нос.

Сегодня я нарушила диету в «Пинки-Милки», выпив коктейль и съев огромную порцию мороженого, и, как ни странно, это не подняло мне настроение, в отличие от крошечного кусочка горького шоколада. Но дело ведь совсем не в нем.

– Ты как, Гномик? – спрашивает Сойер, внезапно став слишком серьезным.

Рядом с ним мне, как обычно, хочется позволить себе быть слабой и просто поныть. Сойер не относится к чирлидингу серьезно, но знает, как это важно для меня, поэтому всегда готов поддержать. Это одна из миллиона причин, по которым я влюблена в него. Но у Сойера сейчас в жизни проблемы намного серьезнее, и мне совсем не хочется грузить его нытьем про повязку капитана болельщиц.

– Порядок, – отвечаю я и натыкаюсь на скептический взгляд. – Обидно, конечно, но в целом в порядке.

Вместо ответа Сойер смотрит на меня целую вечность. Настолько долго, что я вытираю губы тыльной стороной ладони, переживая, что рот перепачкан шоколадом.

– Когда ты так пристально смотришь, я начинаю думать, что со мной что-то не так.

– Тупица.

Сойер переворачивается на бок и притягивает меня к себе, чтобы обнять. Я со смехом отвожу в сторону руку с зажатой в ней плиткой, чтобы не испачкать нас.

От толстовки Сойера веет слабым запахом бензина и железа – так пахнет мое детство. Когда я была помладше, то обожала сидеть в «Беннетс фикс» и надоедать папе глупыми вопросами. Еще больше мне нравилось, что Сойер захотел со мной дружить, когда узнал, что мой папа чинит машины. Тогда я украла из мастерской колесную гайку и подарила Сойеру, а он сказал, что теперь будет дружить со мной всегда, и еще добавил, что я крутая.

Интересно, что мне подарить ему сейчас, чтобы он хотел не просто дружить, но и быть со мной всегда? Можно, конечно, попробовать предложить в этот раз себя вместо гайки, но даже в этом случае я не уверена, что ставка будет выигрышной. Поэтому пока что лучше продолжу без лишних рисков играть в подругу.

– Хватит, – смеюсь я, когда Сойер обхватывает ладонью мой затылок, зарываясь пальцами в волосы, и опускает подбородок на мою макушку. – У тебя руки грязные!

– Уж почище, чем сюжеты твоих книг.

Я не могу долго делать вид, что не хочу этих объятий, поэтому сдаюсь. Вздохнув, прижимаюсь лбом к плечу Сойера и, прикрыв веки, просто наслаждаюсь его близостью. А еще я снова чувствую себя размазней, готовой разреветься в любой момент.

– Ладно, я была уверена, что место мое. Я рада за Ви, она заслуживает стать капитаном, но я…

– Но ты тоже заслуживаешь.

– Да. Это делает меня плохой подругой или вроде того?

– Ты работала на износ, Райлс, именно поэтому ты имеешь право злиться. Твое трудолюбие и желание получить место, которое ты заслужила, не делает из тебя хреновую подругу. Ты ведь это понимаешь?

– Мхм, но мне просто нужно было услышать это от кого-то. Спасибо, что принудил обняться и расклеиться.

– Ты с самого детства такая. Если будешь держать в себе, то истерика выльется в самый неожиданный момент. Не хочу, чтобы это произошло в школе на глазах у всех. Ну или же у меня не настолько благородные помыслы, и я просто хотел полапать чирлидершу.

Смех застревает в горле, когда рука Сойера спешно проскальзывает вдоль моего позвоночника, оставляя за собой волну мурашек, и опускается до поясницы. Он легонько похлопывает ладонью по моему бедру, а затем рука возвращается наверх, останавливаясь между лопаток так, словно ничего не произошло. Это действие занимает всего секунду, за которую я проживаю маленькую, но счастливую жизнь. Можно повторить на бис, пожалуйста? Неужели я так много прошу?

Мое сердце бьется быстрыми рывками, и я боюсь, что оно скоро выскочит из груди и больно ударит Сойера. Плитка шоколада под фольгой наверняка уже начала таять в моей вспотевшей ладони.

– Спасибо, что пришел. Все мысли крутились вокруг сегодняшнего дня, даже не получилось отвлечься на чтение.

– Не может быть, чтобы «Пошлость ярости» не отвлекла тебя.

– «Похоть гнева».

– Какая, к черту, разница? – Он тянется за книгой к прикроватной тумбочке и специально наваливается на меня всем телом, вжимая в матрас, чем заставляет глупо хихикать.

Не выпуская меня из объятий, он ложится на спину и открывает книгу. Моя голова покоится на его плече, а теплое дыхание Сойера касается моего лба. В пальцах все еще зажат шоколад, но я не могу пошевелиться, чтобы отложить его, потому все мои мысли сосредоточены на моем колене, которое лежит на бедре Сойера.

Я укрыта покрывалом, на моих ногах шорты, а на Сойере джинсы, но, несмотря на это, я остро чувствую тепло его тела. В такие моменты я поражаюсь тому, как мне удается держать себя в руках и не показывать, что в груди все полыхает, когда мы находимся так близко, касаемся друг друга, но при этом почему-то бездействуем. Хотя даже эта болезненная близость с четкими границами дозволенного все равно делает меня счастливой.

– Ты что, делаешь пометки прямо в книге? – спрашивает Сойер, шелестя страницами.

– Отмечаю некоторые моменты текстовыделителем.

– Это преступление, пусть даже и с такой ужасной книгой, как эта.

– Преступление – оставлять ее после прочтения такой, будто она новая. По потрепанности книги можно определить, насколько сильно мне понравилась история.

– Мне всегда казалось, что любимые книги берегут и сдувают с них пылинки.

– Видишь сбитый уголок? Это я швырнула книгу о стену, когда умер мой любимый второстепенный персонаж. С четыреста тринадцатой по четыреста сорок восьмую страницу в разных местах будут разводы от моих слез. Загнутые уголки страниц – пометки, когда я потеряла в одеяле закладку. Срез местами посеревший, потому что я носила ее с собой в рюкзаке даже после прочтения, чтобы возвращаться к любимым моментам. Этот экземпляр теперь не только история героев, но и история моего прочтения со своими шрамами. – Я указываю на сбитый уголок. – Автор потрепал персонажей, а я саму книгу. Все честно.

– И даже вот это. – Сойер указывает в самый низ страницы, где осталось жирное пятно от моего пальца. – Винтаж по-читательски, да?

– Нет, – признаюсь я, поморщив нос. – Это уже свинство. Кажется, я тогда опять сорвалась с диеты и ела пиццу. Это почти так же