Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Нет, мы принадлежим к епископальной церкви.

— Филип, тут речь не о религии, — жестко сказала Роза. — Речь о свободе. — В юности она была анархисткой, да и сейчас в душе была сторонницей свободы личности.

Некоторые гости, пропустив обед, подъезжали позднее, к танцам, и когда Дьюарам подали десерт, в зале появились новые лица. Вуди искал глазами Джоан. В соседнем зале оркестр начал наигрывать хит прошлого года — «Континентал».

Он не мог сказать, чем так привлекала его Джоан. Мало кто назвал бы ее красавицей, хотя, конечно, у нее была яркая внешность. Она была похожа на царицу ацтеков — высокие скулы и нос такой же, как у отца, словно изогнутый клинок. У нее были густые темные волосы и кожа смуглого оливкового оттенка — несомненно, от персидских предков. И была в ней какая-то печальная страстность, отчего Вуди хотелось познакомиться с ней поближе, хотелось, чтобы она чувствовала себя с ним непринужденно, чтобы он мог слушать спокойное журчание ее речи. Ему казалось, что ее эффектная внешность могла свидетельствовать о способности к глубокому чувству… Тут он подумал: «Ну и кто здесь делает вид, что знаток женщин?»

— Ищешь кого-нибудь, Вуди? — спросила бабушка, от взгляда которой мало что могло укрыться.

Чак многозначительно хихикнул.

— Просто интересно, кто еще приедет на танцы, — небрежно ответил Вуди, но ничего не мог с собой поделать — покраснел.

Он все еще не видел ее, когда мама встала и за ней вся семья вышла из-за стола. Он побрел в бальный зал под звуки «Мунглоу» Бенни Гудмена, чувствуя себя безутешным, — а Джоан уже была там: должно быть, вошла, когда он отвернулся. Настроение у него поднялось.

Сегодня на ней было абсолютно простое серебристо-серое шелковое платье с глубоким треугольным вырезом, которое выгодно очерчивало фигуру. Тогда в теннисной юбке она тоже смотрелась изумительно, но сейчас выглядела еще более соблазнительно. Когда Вуди увидел, как она плывет по залу, грациозная и уверенная, у него пересохло во рту.

Он двинулся к ней, но зал уже был полон, и он вдруг обнаружил, к своей досаде, что стал очень популярен: всем хотелось с ним поговорить. Пробираясь через толпу, он заметил, что этот зануда Чарли Фаркуарсон танцует с жизнерадостной Дейзи Пешковой. Он вообще не помнил, чтобы видел Чарли танцующим хоть с кем, не говоря о такой очаровашке, как Дейзи. Как ей удалось вытащить его из раковины?

Когда он добрался до Джоан, она была в противоположном от оркестра конце зала и, к его огорчению, горячо спорила с ребятами года на три-четыре постарше Вуди. К счастью, он был выше почти всех в этой компании, поэтому разница в возрасте не так бросалась в глаза. Все держали в руках стаканы с кока-колой, но Вуди чувствовал запах виски — должно быть, у кого-то была бутылка в кармане.

Подойдя к ним, он услышал слова Виктора Диксона:

— Никто не в восторге от суда Линча, но надо же понимать, какие проблемы у них там, на Юге!

Вуди знал, что сенатор Вагнер предложил ввести закон, по которому шерифы, допускающие суд Линча, должны нести наказание, — но президент Рузвельт отказался поддержать этот законопроект.

— Виктор, как ты можешь так говорить! — возмущенно воскликнула Джоан. — Суд Линча — это убийство! Мы не должны вникать в их проблемы, мы должны помешать им убивать!

Вуди было приятно слышать, что Джоан разделяет его политические взгляды. Но было ясно, что сейчас не лучшее время, чтобы приглашать ее на танец, и это было жаль.

— Джоан, милая, ты не понимаешь, — сказал Виктор. — Эти южные негры — абсолютные дикари.

«Может, я молод и неопытен, — подумал Вуди, — но я бы не стал разговаривать с Джоан так снисходительно».

— Дикари — это как раз те, кто устраивает суд Линча! — сказала она.

Вуди решил, что настал подходящий момент, и внес в спор свою лепту.

— Джоан права, — сказал он, стараясь говорить басом, чтобы казаться взрослее. — Наши слуги Джой и Бетти, которые смотрели за нами с братом с самого нашего рождения, рассказывали, как в городе, где они родились, устроили суд Линча над двоюродным братом Бетти. С него сорвали всю одежду и стали его жечь паяльной лампой, а вокруг стояла толпа и глазела. А потом его повесили.

Виктор смотрел на него испепеляющим взглядом, злясь, что внимание Джоан переключилось на какого-то мальчишку, но остальные слушали со страхом и любопытством.

— Мне наплевать, что за преступление он совершил, — говорил Вуди, — но белые люди, сделавшие с ним это, уж точно дикари.

— Однако твой обожаемый президент Рузвельт, кажется, не поддержал проект закона против суда Линча? — сказал Виктор.

— Не поддержал, и очень жаль, — сказал Вуди. — Но я понимаю, почему он принял такое решение: побоялся, что обозленные южане отомстят, саботируя его «новый курс». Но все равно, как было бы хорошо, если бы он послал их к чертовой матери!

— Что ты понимаешь! — сказал Виктор. — Ты еще мальчишка.

Он вынул из кармана пиджака серебряную фляжку и плеснул себе в стакан с колой.

— У Вуди политические суждения более зрелые, чем у тебя, Виктор, — сказала Джоан.

Вуди вспыхнул.

— Политика у нас вроде семейного бизнеса, — сказал он. Но тут, к своей досаде, почувствовал, что его тянут за локоть. Слишком хорошо воспитанный, чтобы не обращать внимания, он обернулся и увидел Чарли Фаркуарсона — от танцев у него выступил пот.

— Можно тебя на минутку? — сказал Чарли.

Вуди не поддался искушению послать его подальше. Чарли был славный парень, никогда