Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Мы были на волосок от гибели, — сказала она.

— Но это научило меня двум вещам, — ответил я.

— Чему?

Я ответил, улыбаясь:

— Во-первых, тому, что даже Файдора, дочь владыки жизни и смерти, такая же смертная, как и я.

— Только в храме Иссы бессмертие, — ответила она. — А храм Иссы только для расы жрецов. Я никогда не умру!

Я заметил, как при ее словах на губах чернокожего мелькнула усмешка. Я не понял тогда ее значения. Я узнал это позже, так же, как и она тоже узнала это, и самым ужасным образом!

— Если и то, другое, чему ты научился, — продолжала она насмешливо, — столь же правильно, то поумнел ты ненамного!

— Другое — это то, — ответил я, — что наш черный друг не упал с нижней луны: он чуть не умер на высоте всего нескольких тысяч футов над Барсумом. Если бы мы поднялись на те пять тысяч миль, которые лежат между Барсумом и Турией, то от него осталась бы одна ледяная сосулька.

Файдора с явным изумлением взглянула на чернокожего.

— Но если ты не с Турии, то откуда же ты? — спросила она.

Он пожал плечами, взглянул в сторону, но не ответил. Девушка гневно топнула своей маленькой ножкой.

— Дочь Матаи Шанга не привыкла, чтобы ее вопросы оставались без ответа, — сказала она. — Человек низшей породы должен почитать за честь, что член священной расы, которая наследует вечную жизнь, удостаивает его своим вниманием.

Чернокожий снова улыбнулся той же загадочной улыбкой.

— Ксодар, датор перворожденных Барсума, привык отдавать приказания, а не получать их, — произнес он наконец. А затем повернулся ко мне:

— Что ты хочешь делать со мной?

— Я хочу взять вас обоих в Гелиум, — сказал я. — Вам не сделают там никакого зла. Вы увидите, что красные люди Гелиума — великодушная раса! Надеюсь, что они послушают меня и больше не будут предпринимать добровольных паломничеств к реке Исс. Надеюсь, что вера, которой они держались десятки веков, будет разбита.

— Ты из Гелиума? — спросила она.

— Я член семьи Тардос Морса, джеддака Гелиума, — ответил я, — но я сам не с Барсума. Я из другого мира.

Ксодар пристально смотрел на меня несколько минут.

— Верю, что ты не с Барсума, — сказал он наконец. — Ни один человек этого мира не смог бы справиться один с восемью перворожденными! Но расскажи, почему же ты носишь золотые волосы и драгоценный обруч «святого» жреца?

При слове «святой», на которое он сделал ударение, в голосе его звучала ирония.

— Я и забыл о них! — ответил я. — Это моя военная добыча. — С этими словами я снял парик.

Когда чернокожий увидел мои коротко остриженные черные волосы, то глаза его раскрылись в изумлении. Очевидно, он все-таки ожидал увидеть плешивую голову жреца.

— Ты, действительно, из другого мира, — произнес пират, — и в тоне его послышалось благоговение. — У тебя кожа жреца, черные волосы перворожденных и мускулы, как у дюжины даторов! Даже для Ксодара не позор признать твое превосходство. Он никогда не сделал бы этого, будь ты барсумец! — прибавил он.

— Теперь ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, — прервал я его. — Я знаю только, что твое имя Ксодар; но скажи мне, кто такие перворожденные, и что такое «датор», и почему ты бы не мог допустить, чтобы тебя победил барсумец?

— Перворожденные Барсума, — объяснил он, — это раса черных людей, а датор — это то же, что барсумцы называют джедом. Моя раса самая древняя на всей планете! Мы ведем наш род прямо от древа жизни, которое росло в середине долины Дор двадцать три миллиона лет тому назад.

В течение этого времени плод дерева подвергался постепенным изменениям. Он совершенствовался, переходя от чисто растительной жизни к жизни, в которой смешивались элементы растительного и животного. На первых ступенях развития плод обладал только силой самостоятельных мускульных движений, в то время как стебель оставался прикрепленным к дереву. Позднее в плоде развился мозг, так что он, оставаясь висеть на длинных стеблях, уже думал индивидуально. Понятия развивались: появилось сравнение и суждение. Так на Барсуме родился разум.

Проходили века. Много форм жизни появилось на древе жизни, и все они были прикреплены к прародительскому дереву. Наконец, из дерева вышли растительные люди — почти такие же, каких мы видим теперь в долине Дор, но не такие крупные; они еще были прикреплены к ветвям дерева посредством стеблей, которые вырастали из макушек их голов. Почки растительных людей походили на большие орехи, в диаметре величиной в фут, и были разделены перегородками на четыре части. В одной части развивался растительный человек, в другой — шестнадцатиногий червь, в третьей — прародитель белой обезьяны и в четвертой — прародитель черного человека Барсума.

Когда почка раскрывалась, растительный человек оставался висеть на своем стебле, но три другие части падали на почву. Каждая часть была в своей скорлупе, и заключенные в ней существа, стараясь освободиться, прыгали и скакали во всех направлениях.

Вскоре весь Барсум покрылся этими орешками. В продолжение бесчисленных веков заключенные в них существа жили всю жизнь в твердой скорлупе, прыгая и перекатываясь по всей планете, падая в реки, озера и моря.

Бесконечные миллионы умерли раньше, чем первый человек пробил стены своей темницы и вышел на дневной свет. Побуждаемый любопытством, он раскрыл другие скорлупы, и таким образом, началось заселение Барсума.

В моей расе сохранилась незапятнанная чистая кровь этого первого черного человека. Мы никогда не смешивались ни с какими другими существами. От шестнадцатиногого червя, от белой обезьяны и от отступников чернокожих произошли на Барсуме все формы животной жизни.

— Жрецы, — и при этих словах он насмешливо улыбнулся, — представляют собой только результат вековой эволюции от