Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

коньков и клюшку. Рядом с Мод он остановился и очень вежливо сказал:

— Доброе утро, фрау фон Ульрих!

И потом менее официально:

— Привет, Карла. А у моей сестры корь.

Карла почувствовала, что краснеет, хотя никакой причины не было.

— Я знаю, — сказала она. Ей хотелось сказать что-нибудь милое и приятное, но в голову ничего не приходило. — У меня никогда не было кори, так что мне к ней нельзя.

— А я переболел в детстве, — сказал он так, словно это было давным-давно. — Я должен спешить, — добавил он извиняющимся тоном.

Карла не хотела так скоро с ним прощаться. Она вышла вслед за Вернером. Риттер держал заднюю дверь открытой.

— А как называется ваш автомобиль? — спросила она. Мальчишки всегда знают марки всех машин.

— Лимузин «Мерседес-Бенц W10».

— Судя по виду, он очень удобный, — сказала она и поймала взгляд матери, удивленный и чуть насмешливый.

— Может быть, вас подвезти? — сказал Вернер.

— Это было бы чудесно.

— Я спрошу отца. — Вернер сунул голову в машину и что-то сказал. Карла услышала, как господин Франк ответил:

— Хорошо, только поскорее!

Она повернулась к матери.

— Мы можем поехать на машине!

Мод заколебалась лишь на миг. Она не одобряла политики господина Франка — он давал деньги нацистам, — но не собиралась в холодное утро отказываться от поездки в теплом автомобиле.

— Вы очень добры, Людвиг, — сказала она.

Они сели. На заднем сиденье было достаточно места для четырех человек. Риттер мягко тронул машину с места.

— Я полагаю, вы направляетесь на Кох-штрассе? — спросил господин Франк. На этой улице в районе Кройцберг располагалось много газетных и книжных издательств.

— Пожалуйста, не меняйте из-за нас свой маршрут. Нас вполне устроит и Лейпциг-штрассе.

— Я был бы рад доставить вас к самым дверям… но, полагаю, вам не хочется, чтобы ваши левые коллеги видели, что вы выходите из машины разжиревшего плутократа. — В его веселом тоне появился намек на враждебность.

Мать подарила ему очаровательную улыбку.

— Вовсе вы не разжиревший, Людвиг, а совсем чуть-чуть полноватый, — сказала она, похлопывая его по груди. Он рассмеялся.

— Ну, сам напросился, — сказал он. Напряжение спало. Господин Франк взял микрофон и отдал Риттеру распоряжения.

Карла была счастлива, что едет в машине с Вернером, и ей хотелось использовать время для разговора с ним наилучшим образом, но сначала она не могла придумать, о чем поговорить. На самом деле ей хотелось сказать: «Как ты думаешь, не захочется ли тебе, когда вырастешь, жениться на одной девочке с темными волосами и зелеными глазами, которая на три года младше тебя, но достаточно умна?» Наконец она спросила, указав на коньки:

— У тебя сегодня матч?

— Нет, просто тренировка после школы.

— А на какой позиции ты играешь? — Она ничего не знала о хоккее, но в командных играх игрокам всегда отводились разные роли.

— Я на правом фланге.

— Это, наверное, довольно опасный вид спорта?

— Да нет, если двигаться быстро.

— Ты, должно быть, отлично катаешься на коньках?

— Неплохо, — скромно сказал он.

И снова Карла заметила, что мама смотрит на нее с загадочной легкой улыбкой. Не догадалась ли мама о ее отношении к Вернеру? Карла вновь почувствовала, что начинает краснеть.

Тут автомобиль подъехал к стоянке возле школы, и Вернер вышел.

— Всем — до свидания! — сказал он и через ворота вбежал во двор.

Риттер повел машину дальше — вдоль южного берега Ландвейр-канала. Карла смотрела на груженные углем баржи, заметенные снегом, как горы. Она была разочарована. Она так старалась побыть с Вернером подольше, намекнула, чтобы их подвезли, — а потом потратила время впустую, на разговор о хоккее.

А о чем бы ей хотелось с ним поговорить? Она не знала.

Господин Франк сказал маме:

— Я читал вашу колонку в «Демократе».

— Надеюсь, вам понравилось?

— Мне было прискорбно видеть, что вы пишете о нашем канцлере столь непочтительно.

— А вы считаете, что журналисты должны писать о политиках почтительно? — оживилась мама. — Какой радикализм! Тогда нацистской прессе тоже пришлось бы отзываться о моем муже почтительно! И это им не понравилось бы.

— Разумеется, я не имел в виду всех политиков, — раздраженно сказал Франк.

Они пересекли площадь Потсдамер-плац. Там было плотное движение. В беспорядочной толчее автомобили и трамваи соперничали с пешеходами и экипажами.

— Разве не лучше, когда пресса может критиковать всех одинаково? — сказала мама.

— Прекрасная идея, — сказал он. — Но вы, социалисты, живете в мире иллюзий. А мы, практичные люди, знаем, что Германии не прожить на одних идеях. Людям требуется хлеб, обувь, уголь.

— Я с вами полностью согласна, — сказала мама. — Я бы и сама рада иметь побольше угля… Но я хочу, чтобы Карла и Эрик выросли гражданами свободной страны.

— Вы слишком высоко ставите свободу. Не она делает людей счастливыми. Им нужнее сильное руководство. Я хочу, чтобы Вернер, Фрида и бедняжка Аксель выросли в стране гордой, дисциплинированной и объединенной.

— А чтобы стать объединенными, нам обязательно нужно,