Современный российский детектив - Анна Майская

учением и уставом. Стали дышать грехом, ибо не захотели дышать благодатью Духа Святого. Мы должны вернуться к православной вере наших предков, которая была прежде всего верою аскетической, то есть сопровождалась постоянною молитвою, постом, милосердием и вообще всеми подвигами добродетельной христианской жизни под водительством матери нашей Церкви. В этом наше спасение и здесь, и там, за гробом. Вот она — русская идеология, которая заключается всего в двух словах: православная вера.

Мысли эти умиряли сердце Киреевского, он уходил в себя и перед глазами исчезало неоформленное юношески-старческое лицо Якова Рудного.

Уединившись, Анатолий перечитывал слова Константина Леонтьева: «Что такое племя без системы своих религиозных и государственных идей? За что его любить? За кровь? Но кровь ведь, с одной стороны, ни у кого не чиста, и Бог знает, какую кровь иногда любишь, полагая, что любишь свою близкую. И что такое чистая кровь? Бесплодие духовное!.. Идея национальностей чисто племенных в том виде, в каком она явилась в 19-м веке, есть идея, в сущности, вполне космополитическая, антигосударственная, противорелигиозная»… «Патриоты», клянущиеся в любви к России-матушке и одновременно отвергающие Православие, — любят какую-то другую страну, которую они сами себе выдумали…» — вторит ему Владыка Иоанн.

Слишком любят сегодня интеллигентные люди, думал Киреевский, повздыхать о том, что было, мол, светлое язычество, проповедовавшее близость к природе, и было оно таким экологическим и эзотерическим, а вот потом появилось это страшное, изуверское и аскетическое христианство… Будто не знают они о реальном обличье язычества, с его идолопоклонством, человеческими жертвоприношениями, содомией, отсутствием морали и совести. Само понятие мораль принесло в мир именно христианство. А его хотят вновь изъять «из обращения». И вновь митрополит Иоанн ложился на слух: «Я даже знаю, что есть где-то такие «суперпатриоты», которые предлагают возрождать Россию на духовной основе «самобытного славянского язычества», потому что христианство, как им кажется, есть всего лишь «ветвь иудаизма» и «ловушка для гоев». Что сказать? Несчастные, больные люди…» Эти слова прямо били в идеологов «Черного ордена». В Дугина, Якова Рудного и им подобных.

— Но почему я, — вновь размышлял Анатолий, — почему мне выпала эта работа? И эта горечь постоянных потерь? Нужно ли все это, кому? Человек слаб и плох, а тьма вокруг кажется неодолимой. Но что-то отвечало в глубине души: верь и надейся! Радуйся, что тебя призрели. Делая, твори добро, а надежда есть и любовь в мире не иссякла… Да, говорил он себе, мир жесток и очень сложен, и нужно быть изощрённым реалистом, ибо в современном мире причинно-следственные связи так хитро перепутаны. Жестокость и мужество нужны для отстаивания Правды, а жалость зачастую губительна, так как идет против воли Божией. Сомнения одолевали душу Киреевского. Он разговаривал с Трубиным, в жажде откровенности:

— Может быть, уйти от мира? Уйти в монастырь?

— Но ты ведь не зависнешь где-то между небом и землей, — отвечал Гавриил Тимофеевич. Уйти от мира, вовсе не значит удалиться от дел, даже в монастыре. Иное — забыть о тщеславных помыслах, порвать с тем кругом общения и интересов, который становится порочным. Это легко и тяжело одновременно. Мог ли Сергей не быть таким, каков он был? Мог ли не бороться с неправдой? Служить Отечеству. И ты тоже служишь, по-своему. Словом. А уйдешь — и тебе будет еще тяжелее, ты останешься в вакууме. А то и один против всех. А это — настоящее испытание, требующее огромного мужества. Которое без веры невозможно. С веры все начинается, ею же все и заканчивается… А что есть смерть? Сама по себе не добра, не зла. Естественный конец земной жизни, необходимая неизбежность для падшего человека. Смерть для христианина не страшна — Бог дал, Бог взял, — страшно что потом. Страшна для не верующих, ибо, если потом, за гробом — ничего, то надо бы здесь жить дольше, да и «жаба» душит: «Сколько всего накопил, а кому достанется?» Куда «за гробом» попадешь? Даже без «озера огненного» тьма, холод, одиночество на веки. Ужас!.. Не важно сколько прожил, важно как? Смерть имеет очень важный смысл, порою недоступный человеку: для скончавшегося это не конец, а начало, поэтому лучше говорить не «умер», а «успел», «представился». Потеря на земле может стать приобретением на небесах — появлением нового «воина небесного». Заступника нашего перед Господом. И сие осознание, после недолгой печали, ведет к тихой радости, усиливает Веру… Да, человек рожден на страдание. Легкую, быструю смерть надо еще заслужить. Скончаться в почтенном возрасте, в своей постели, в памяти, в окружении родных и близких и без мучений — подарок за жизнь правильную. Но и умереть на поле брани в расцвете лет — тоже счастье. А мученический конец для кого-то грехи многие смывает… А кто-то смерть призывает, а Бог не дает. Непросто все. Толя, ох как не просто. Сказано: «Будем мудры как змеи и просты как голуби», то есть умом сложны, но сердцем просты… Смерть не бывает случайной, — окончил старик. — Вот я все живу, значит, и то есть Промысел Божий.

Потом, к вечеру, когда они испили душистого чаю, Трубин продолжил:

— Сам Господь наш сказал: «Я есмь Альфа и Омега», то есть — Всё, Всё в этой жизни. Полнота. А буква — единица, частность, разделение, кирпичик слова. Слово — «глагол творящий». Сам Сын Божий есть Слово, Слово, а не буква! А то семантики, эти современные наследники каббалистов своим лжеучением вновь хотят сбить верующих с пути спасительного. Нам надо помнить: буква только часть целого, а не законченный акт, ставить часть выше целого нельзя. Слово — смысл, дух, жизнь. Помнишь: буква мертва, дух животворит. И каждый «словом своим оправдается…» А в Евангелии от Иоанна, любимого ученика Христа сказано: «В начале было Слово». А нам твердят о «букве закона»! Всё это выгодно «западникам», ветхозаветным, чтобы мы все жили не по благодати, а по законам, ими же и придуманным. А закон что дышло… В итоге получается власть не от Бога, а власть «сынов юристов». Поэтому-то каббалисты и слова полностью не писали — пропускали гласные, чтобы потом можно было всё толковать так, как им выгодно: букву нужную подставил и — порядок. Хитромудрые. Отсюда и основным законом жизни они для нас делают не Слово Божие, где ничего ни убавить, ни прибавить нельзя, а конституцию, которую каждый может подправлять с течением времени. Власть благовестную, благословенную подменяют властью самозванной, безответственном, властью желтой толпы, ее желаний. А истина, как известно, в толпе не живет!

Ночью Анатолию Киреевскому приснился сон. Он сидел в