Современный российский детектив - Анна Майская

«растрясти» Гуджиева? — спросил Днищев. Кротов не ответил, он думал, как сделать так, чтобы не пострадали невинные люди, ничего не ведающие о хитроумных стратегических играх и «высоких политических технологиях» Якова Рудного.

2

Из закрытого доклада Якова Рудного в международном институте геостратегии и геоглобализма (для иностранных слушателей, на английском языке), 6 сентября, 1999 года. Выдержки.

— … Русским не достает силы воли, они слишком пассивны, расслаблены, фаталистичны, покорны. Недостаток воли у русских налицо — чем бы он ни оправдывался и каким бы симпатичным не был в сопоставлению с механистичностью германца. Конечно, этот недостаток весьма условен, речь идет не об отсутствии воли, но о ее особом воплощении, о ее специальном модусе бытия. У русских, несомненно, есть Воля, но она разлита на все целое, на народ, на его парадоксальную многомерную массу, эта русская Воля обобществленная, вне индивидуальная, действующая как «мировой разум» Гегеля больше хитростью и мимо сознания. На больших отрезках истории наличие этой Русской Воли очевидно, хотя при ближайшем рассмотрении создается полная иллюзия того, что русская нация пребывает в силках бытового идиотизма и движима чистой инерцией, запоздалой и неадекватной реакцией на где-то извне ее пребывающую и развертывающуюся историю.

Русские подчинены Большой Воле и дезориентированы, разбросаны в малом… Приходят моменты, когда от русских требуется собраться с духом и пусть приблизительно, но насыщенно сформулировать во внятных выражениях, чего они хотят, к чему стремятся и что отрицают? Как правило, функцию такой долевой инстанции в структуре российского общества занимали искусственные социальные образования со значительным числом инородцев. Так называемым «малый народ». Термин Шафаревича. Это выражение введено и используемо мною как социологический термин, без какой-либо прямой связи с тем или иным этническим образованием; это обобщающее название для активных, пассионарных социальных элементов, достаточно отчужденных культурно, типологически и психологически — иногда также этнически — от основной массы населения, живущей в более умеренном и спокойном ритме. Возмущаться этому глупо, так как большой народ и особенно такой большой народ, как русским, в своем типическом зерне мало приспособлен для критической самооценке и объективного понимания своего места в историческом и географическом контексте.

…По этой причине в поворотные и исторические моменты на передний план выступают именно представители «малого народа», выдвигающие свою «железную волю» и навязывающие ее всем остальным. В то же самое время, большом народ дремлет, ходит в гости, мастерит и лечит, пляшет и плачет, пьет и отправляет обряды, хоронит своих мертвецов. Но с чего бы малонародческие активисты ни начинали на Руси — от Рюрика до большевиков и какие бы цели ни преследовали, большой народ все устраивал, в конечном счете, на свой лад и по своей выкройке.

…Сегодня мы снова наблюдаем традиционную для русской истории драматическую картину:

• глобальная историческая преграда национальному существованию русских, которым, как самобытной цивилизации нет места в новом мировом порядке;

• обычная сонливая пассивность большого народа, то есть безволие национальных масс;

• презрительная к среде, эгоистичная элита, полностью оторвавшаяся от корней и связей.

Конечно, в такой ситуации было бы желательно выпестовать, выдавить из большого народа его лучшие кадры, сформировать собственную национальную элиту, особый русский «малый народ». Для волевого начинания необходимы отчужденность от Среды, дифференцированность, определенная для макиавеллизма, жесткость вплоть до жестокости, безразличие к средствам, пренебрежение затратами, невнимание к побочным эффектам.

…Иными словами, для того, чтобы русские стали волевыми и смогли выполнять серьезные функции в социальной элите, они должны утратить базовые психологические черты, характеризующие русских. Как это ни парадоксально, но чтобы стать эффективными носителями воли, русские должны перестать быть русскими…

В такие драматические минуты, когда закладывается диверсионные проекты против «большого народа», в истории России появляются варяги, отшельники, изуверы, каторжники, лжецари, евреи из местечек и своими отвязанными, отвлеченными, фантастическими волевыми молниями закладывают для дремлющего народа новые пути на долгие годы. Тогда появляется Воля для жесткого обращения с одними слоями населения в выгоде других в зависимости об общенациональной потребности. Воля к власти, воля к восстанию, воля к продвижению, укреплению, нападению, преодолению. Воля к обороне и воля к агрессии. Нам следует об этом помнить в первую очередь…

3

Анатолий Киреевский лежал на траве, подложив руки под голову, глядел на проплывающие по небу белые ватные облака и кусал травинку. Днищев играл с собакой Гавриила Тимофеевича: он стоял на четвереньках и лаял на нее, а пес поднимал недоуменно уши и, должно быть, думал — что с ним, с Сергеем, заболел? Наконец, Днищеву надоело изображать большого лохматого пса, он так же раскинулся на траве и задремал, припекаемый неожиданно выглянувшим сентябрьским солнышком. Они приехали сюда в деревню порознь, а встретились возле дома Трубина. Хозяин, очевидно, ушел в лес, за травами. А Киреевский с Днищевым отправились за околицу, к речке. Между друзьями уже давно все было выговорено, они могли молчать, нисколько не тяготясь этим. Но теперь, в тишине, залаял пес, требуя продолжения игры. Днищев отмахнулся от него.

— …Иди, собачка, погуляй! — сказал он. — Ищи хозяина. Ты знаешь, Толя, все-таки существует «витамин ненависти».

— … Какой-какой витамин? — лениво спросил Киреевский.

— Ненависти. Он неизвестен ученым, но его вырабатывает человеческий организм во время войны, и только. Он укрепляет иммунитет, недаром на фронте говорят, что гриппом там не болеют. Кто ж не знает, что обычная человеческая жизнь скудна сильными чувства ми, отчего и происходят импотенция, авитаминоз и прочая дрянь? Так вот, война — довольно эффективное средство против этих болезней мирной скучной жизни.

Днищев имел право так говорить: он воевал в Афгане, в Приднестровье, в Чечне. В отличие от Киреевского, который даже не служил в армии из-за порока сердца. Но Киреевский не считал свою жизнь скучной.

— Кого же ты ненавидишь? — спросил Анатолий.

— Как кого? — Сергей даже привстал с земли. — Русофобов, русомасонов во всех их проявлениях, весь этот «новый мировой порядок», интернационал и прочее… Ты не смейся, война без ненависти так же отвратительна, как сожительство без любви. Фридрих Ницше, сказавший о человеке и человечестве много неприятного про войну выразился очень определенно: «Война необходима, нам неведомы иные средства, которые могли бы так же сильно и верно, как всякая великая война, внушать слабеющим народам такую глубокую походную энергию». Дальше разовью его мысль: такое высокоразвитое и потому неизбежно вялое человечество, как современное европейское, нуждается не только вообще в войне, но даже в величайшей и ужаснейшей войне. Тоже Ницше.

— Человечеству война, может быть, и полезна, а мне и каждому отдельному человеку решительно вредна, — сказал Киреевский.

— Я имею в виду войну идей, — возразил Днищев. И без перехода добавил: — Жалко