Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Не очень-то это местные пользуют, — сказал он.

— Ниже смотри.

Левка отодвинул коробку и увидел другую надпись: ««Тичерз Хайлэнд Крим» — совершенство старого шотландского виски».

— Сколько? — спросил Левка.

— Двенадцать коробок.

— Это получше, чем какао.

Они ехали прочь от центра; Левка часто оглядывался, проверить, не следует ли кто за ними, и смотрел с опаской, если по пути попадался старший офицер американской армии. Но никто их ни о чем не спрашивал. Владивосток кишел беженцами, спасавшимися от большевиков, и многие были при деньгах. Они тратили их так, словно завтрашний день уже не настанет, — а если и настанет, то отнюдь не для всех. Магазины ломились, улицы были полны повозок вроде этой, с товаром. Многое из того, что выставлялось на продажу, было привезено контрабандой из Китая или, как виски Сида, украдено у военных.

Левка увидел женщину с маленькой девочкой и подумал про Дейзи. Он скучал по ней. Она уже начала ходить и вовсю познавала мир. От ее надутых губок таяло любое сердце, даже сердце Джозефа Вялова. Левка уже полгода ее не видел. Сейчас ей было два с половиной, и она, должно быть, изменилась за то время, что его не было.

По Марге он тоже скучал. О ней он мечтал, вспоминал, как ее нагое тело изгибалось в постели и льнуло к нему. И хотя из-за нее он влип в неприятности и оказался в Сибири, все равно хотел увидеть ее снова.

— А у тебя есть слабость, Сид? — спросил он.

— He-а. Только деньги.

— А из любви к деньгам ты готов рисковать?

— He-а, только воровать.

— А в переделки из-за воровства никогда не попадал?

— В серьезные нет. Раз в тюрьму попал, да и то всего на полгода.

— А моя слабость — женщины.

— Да?

Левка уже привык к этой английской привычке переспрашивать, когда тебе уже сказали.

— Да, — сказал он. — Не могу удержаться. Бывает до зарезу хочется войти в ночной клуб с красивой девчонкой под руку.

— Да?

— Да. Ничего не могу с собой поделать.

Повозка въехала в портовый район грязных дорог и матросских ночлежек — трактиров без названий и даже без адреса. Сиду было явно не по себе.

— Ты хоть вооружен? — спросил Левка.

— Не-а, — сказал Сид. — Ток это, — и оттянув куртку, он показал заткнутый за пояс огромный пистолет с дулом длиной в фут. Левка никогда таких не видел.

— Это что еще за хрень?

— «Веблей-Марс». Самое сильное ручное оружие в мире. Очень редкое.

— Да с таким и курок спускать не надо, достаточно махнуть, чтобы напугать всех до смерти.

В этом районе никого не нанимали чистить улицы от снега, и повозка ехала по колее, проложенной другими, а на малоезженных улицах скользила по льду. Очутившись в России, Левка впервые за долгое время вспомнил о брате. На продаже украденных с военных складов товаров он хорошо заработает, и у него будет достаточно денег, чтобы послать их Григорию.

За свою короткую жизнь он наделал немало гадостей, но если восстановит отношения с братом, сам себе многое простит.

Они въехали в переулок и свернули за низенькой постройкой. Левка открыл коробку и вынул бутылку.

— Сиди тут, сторожи товар, — велел он Сиду. — А то пойдем вместе — ищи потом ветра в поле.

— Не волнуйся, — сказал Сид, но в его голосе не было уверенности.

Левка сунул руку под шинель, коснулся своего кольта сорок пятого калибра — и вошел через заднюю дверь.

Это была забегаловка из тех, что в Сибири считаются трактирами. Небольшая комната, стол и несколько стульев. Барной стойки не было, а в приоткрытую дверь виднелась грязная кухня с полкой бутылок и бочкой. У огня сидели трое в драных полушубках. Сидевшего в центре Левка узнал — его звали Сотник. Он носил мешковатые штаны, заправленные в сапоги. У него были высокие скулы и раскосые глаза, к тому же он носил тонкие усики и бакенбарды. Лицо обветренное, красное и морщинистое. Лет ему могло быть сколько угодно — от двадцати пяти до пятидесяти пяти.

Левка поздоровался со всеми за руку, открыл бутылку, и один из них — видимо, владелец заведения — принес четыре разномастных посудины. Левка налил помногу, и все выпили.

— Это лучший виски в мире, — сказал Левка по-русски. — Его везут из такого же холодного края, как Сибирь, где в горных ручьях течет талая вода с ледников. Жаль только, очень дорогой.

Лицо Сотника было по-прежнему неподвижно.

— Сколько? — спросил он.

Левка не собирался снова позволять ему торговаться.

— Цена та же, о какой вчера условились. В золотых рублях, иначе никак.

— Сколько бутылок?

— Сто сорок четыре.

— Где они?

— Недалеко.

— Ты бы поосторожнее. Кругом полно ворья.

Это могло быть предупреждением, а могло быть и угрозой. Левка понял, что двусмысленность не случайна.

— Это я знаю, — сказал он. — Я сам вор.

Сотник взглянул на товарищей, и, помолчав, рассмеялся. Те тоже засмеялись.

Левка налил еще.

— Не беспокойтесь, — сказал