Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

всегда ли у него есть вода. Она пыталась научить его своему родному языку — французскому, но в этом не преуспела. Тарзан сознавал, что с ним произошло, и, хотя не мог говорить и не понимал речи людей, мыслил он по-прежнему связно и логично. Он задавался вопросом, сумеет ли когда-нибудь выздороветь, однако не сильно тревожился из-за неспособности общаться с людьми. Больше всего его беспокоило то, что он не мог общаться с ману, обезьянкой, или с Мангани, большими обезьянами, к которым он относил орангутангов, находящихся на палубе в соседних клетках. Увидев груз на «Сайгоне», Тарзан понял, какая судьба его ожидает, но также осознал, что рано или поздно совершит побег. Чаще всего эта мысль посещала его, когда на палубе появлялся Абдула.

Ночью, когда поблизости никого не было, он попробовал решётку на прочность и убедился, что сумеет при случае раздвинуть прутья и выйти на волю. Но если он сделает это сейчас, когда пароход ещё находится в море, его попросту застрелят, ибо он знал, что его боятся. Он стал дожидаться благоприятного момента с терпеливостью дикого зверя.

Когда на палубе появлялись Абдула или Шмидт, он не спускал с них глаз — эти люди плюнули в него. Абдула имел все основания ненавидеть его, поскольку Тарзан разрушил его прибыльный бизнес работорговца и браконьера по части слоновой кости. А второй помощник капитана, будучи задирой и в то же время трусом, относился к нему как к расовому врагу, который не в состоянии дать отпор.

Абдула, ненавидевший Краузе и девушку и игнорируемый де Гроотом, общался в основном со Шмидтом, и вскоре они, обнаружив между собой много общего, стали близкими приятелями. Абдула, искавший повод отомстить Краузе, с готовностью согласился помочь Шмидту в предприятии, затеваемом вторым помощником.

— Ласкары все как один на моей стороне, — заявил Шмидт Абдуле, — но китаяшкам мы ничего не сказали, они враждуют с ласкарами, и Джабу Сингх утверждает, что его люди не станут лезть на рожон, если китаяшки согласятся на наши условия и получат свою долю.

— Их не так уж много, — сказал Абдула. — Если они взбрыкнутся, мигом окажутся за бортом.

— Проблема в том, что они нужны для управления кораблём, — пояснил Шмидт, — а что касается того, чтобы от них избавиться, то я передумал. За бортом никто не окажется. Все они станут военнопленными, и, если что-то сорвется, нас никто не сможет обвинить в убийстве.

— Сможете управлять судном без Ларсена и де Гроота? — поинтересовался араб.

— А как же, — отозвался Шмидт. — На моей стороне Убанович. Поскольку он из России, да к тому же «красный», он терпеть не может Краузе и ненавидит всех, у кого хоть на пфенниг больше, чем у него. Я назначу его первым помощником, но ему придётся присматривать и за работой в машинном отсеке. Джабу Сингх станет вторым помощником. О, я давно все продумал.

— А вы будете капитаном? — спросил араб.

— Конечно.

— А я? Кем стану я?

— Вы? О, черт! Да хоть адмиралом!

После обеда Лум Кип обратился к де Грооту.

— Может, вас ночью убивать, — зашептал он.

— Ты это о чем? — опешил де Гроот.

— Вы знать Шмидта?

— Конечно, а в чем дело?

— Сегодня ночью он захватывать пароход. Ласкары захватывать пароход. Убанович захватывать тоже, человек в длинной белой одежде захватывать тоже. Они убивать Ларсена, убивать вас, убивать Клаузе, убивать всех. Китаец не захватывать пароход, не убивать. Понимать?

— Ты что, накурился опиума, Лум? — спросил де Гроот.

— Не курить. Подождать, там сами увидеть.

— А матросы-китайцы? — де Гроот не на шутку встревожился.

— Вас не убивать.

— Они дадут отпор ласкарам?

— А как же. Вы давать им оружие.

— Оружия нет, — сказал де Гроот. — Скажи им, чтобы вооружались железными прутьями, ножами и всем, чем можно. Понял?

— Я понимать.

— Когда начнется заваруха, вы, ребята, бросайтесь на ласкаров.

— Так и сделать.

— Спасибо тебе, Лум. Этого я не забуду. Де Гроот немедленно отправился к Ларсену, но тот в беспамятстве метался по кровати. Затем зашёл в каюту Краузе, где обнаружил его самого и Джанетт Лейон, и объяснил им ситуацию.

— Вы верите китайцу? — спросил Краузе.

— Он не стал бы сочинять такую бессмыслицу, — ответил де Гроот. — Да, я верю ему. Он — лучший матрос на пароходе, тихий, незаметный. Добросовестно выполняет свою работу, ни во что не встревает.

— Что же нам делать? — спросил Краузе.

— Я немедленно арестую Шмидта, — сказал де Гроот.

Неожиданно дверь в каюту распахнулась, и на пороге с автоматом в руках возник Шмидт.

— Черта с два ты меня арестуешь, проклятый ирландец, — прорычал он. — Мы заметили, как этот грязный китаяшка нашёптывал тебе кое-что, и сразу смекнули, что именно.

За спиной Шмидта толпились человек шесть ласкаров.

— Взять их, — скомандовал Шмидт. Отстранив вожака, матросы бросились в каюту. Де Гроот заслонил собой девушку.

— Не прикасайтесь к ней своими грязными лапами! — вскричал он.

Один из ласкаров попытался оттолкнуть его и схватить Джанетт, но был сбит с ног быстрым ударом. Мгновенно вспыхнула потасовка. Де Гроот и Джанетт отражали нападение в одиночку — Краузе тихо уполз в угол и безропотно позволил связать себе руки. Джанетт схватила тяжёлый бинокль и оглушила одного из ласкаров, а де Гроот свалил с ног ещё двоих. Однако силы были неравны. В конце концов