Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

— Это вы рассказывали профессору?

— Si.

— Давайте угадаю, что случилось дальше, — предположил Мэтью. — Профессор Фэлл попросил вас написать список людей, с которыми Бразио мог общаться на похоронах Киро?

— Верно. Это было пять человек, помимо меня и моих родителей.

— Он не знает, что Бразио упоминал Амароне? — он ждал ее отрицательного ответа. Она покачала головой. — Почему, вы думаете, ваш кузен мог упомянуть из всех вещей именно вино?

— Я не имею понятия, — сказала она, пожав плечами. — Если только… он не работает на каком-нибудь винограднике.

Мэтью кивнул.

— Да. Какой-нибудь виноградник, — конечно же, было возможно, что Бразио просто нравилось Амароне, и он планировал пропустить бокальчик-другой после похорон, но… тринадцать лет — хороший возраст для Амароне? Сказано так, будто бы здесь скрыт какой-то подтекст.

Работник виноградника? Или же его владелец?

В какой части Италии растет виноград, из которого делают Амароне?

Впрочем, это было, как сказала Розабелла, три года назад. Мэтью вспомнил, что на Острове Маятнике кукла Профессора говорила, что в последний раз Бразио Валериани видели во Флоренции, а после этого он исчез.

Исчез, по крайней мере, из поля зрения Фэлла.

На время.

— Розабелла, — обратился Мэтью. — Если профессор снова вас позовет и будет задавать новые вопросы, очень важно, чтобы вы не упоминали Амароне. Вы, мадам Кандольери и ди Петри находитесь здесь, потому что профессору нужен Бразио. Я начинаю думать, что он хочет найти Бразио, чтобы добраться до того, что ваш дядюшка Киро создал в своей лаборатории, потому что это не было уничтожено, а Бразио может знать, где оно находится. Что случилось с имуществом из дома Киро? Бразио забрал с собой что-нибудь, когда уехал?

— Мне было тринадцать лет, — невинно сказала она. — Я ненавидела похороны. Я просто хотела вернуться к моим куклам, которым я давала имена и которым делала макияж. Все остальное, что происходило… мне не было до этого дела. Все эти вещи, которые профессор хотел у меня узнать… я вам все то же самое сказала.

— Я понимаю.

— Я работаю с мадам всего год, — продолжила она. — Скажите мне правду. Если профессор не найдет Бразио, он ведь нас никогда не отпустит?

— Правда, — вздохнул Мэтью. — Состоит в том, что неважно, найдет профессор Бразио или нет. Он не отпустит никого из вас на волю, — она сделала шаг назад, ее ладонь взлетела к губам, и он протянул руку, чтобы поймать девочку, которой явно стало дурно. — Это не значит, — продолжил он. — Что вы никогда отсюда не выберетесь. Мы не можем сдаться. Большинство людей здесь держат на каком-то наркотике, чтобы сохранять их довольными… opulenti, — он попытался перевести это слово на латынь. — Вы и ди Петри должны быть сильными ради мадам. Пока что это лучшее, что вы можете сделать.

Ее глаза заблестели от слез. Он произнес — одновременно мягко и твердо:

— Я хотел бы, чтобы слезы могли помочь. Но они не помогут.

Он постоял с ней еще некоторое время, пока она приходила в себя. Розабелла была юной девушкой, невинной и всего год работающей с грозной мадам Кандольери, что оставило на ней свой отпечаток. Эта работа закалила характер девочки, сделала ее сильнее.

— Я сделаю все правильно, — пообещала Розабелла.

— Мы найдем способ выбраться отсюда, — сказал он ей, пусть сейчас это утверждение не было ничем подкреплено, он надеялся, что сможет пройти через это… ради всего святого: ради Розабеллы, Берри, Хадсона, судьи Арчера, ди Петри и мадам Кандольери — и ради всех несчастных душ, заточенных в этой Прекрасной Могиле, будь то наблюдатели за звездами или просто строители.

Он надеялся, что сможет пройти через это. И будь он проклят, если не выяснит, как.

— Спасибо за ваше время и за ваши ответы, — поблагодарил он, затем развернулся и побрел прочь.

Часть VI. Одержимый

Глава 37

В обеденном зале, в котором оказался Мэтью, были темно-красные обои. Оба окна комнаты закрывали длинные черные бархатные шторы. Над обеденным столом, ножки которого украшали резные фигуры дельфинов, прыгающих на волнах, висела массивная люстра — на этот раз не похожая на осьминога, но отчего-то выглядевшая не менее угрожающей: она представляла собой простое большое черное колесо, увенчанное шестью шипами. Еще три свечи горели на столе в весьма интересной емкости: сине-золотой мраморной чаше, в которой помимо свечей, расставленных по трем ее сторонам, вместо цветов стояли деревянные шипованные ветви. И пусть такое теплое освещение должно было создавать в комнате уют, атмосфера все равно казалась зловещей. В любом другом месте она могла бы показаться интригующей, приятной или загадочной, но только не здесь.

Одетый в черный костюм и чистую белую рубашку с белым шейным платком, Мэтью явился на званый ужин первым. Горбоносый человек, который проводил его от отведенного ему дома до обители Фэлла, держался молчаливо и всем своим видом показывал, что заводить светскую беседу будет вредно для здоровья. Это был один из охранников, которых Мэтью видел в свите Матушки Диар, и он, насколько Мэтью помнил, вообще никогда не разговаривал.

Ужин готовили на троих, стулья были расставлены так, чтобы два из них находились друг напротив друга, а один — во главе стола. Маленькие белые карточки — не те, что использовал Профессор, чтобы подписывать свои смертные приговоры, чему Мэтью был несказанно рад —