Фантастика 2025-149 - Сергей Хардин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Ничего себе, — прошептала я, чувствуя, как немеют руки и ноги от запоздалого приступа страха. — Для умирающей она весьма… живенькая.
— Маргисса далеко не безобидна, — кивнул Энхем.
— Она просила обеспечить ей свежий воздух и солнечный свет.
— Это невозможно. Воздух закачивается в камеру, но приток увеличить нельзя: любая щель толще волоса будет использована Тайрой для того, чтобы разрушить замок и вырваться. До возвращения Дэйтара мы ничего не будем предпринимать, ибо в данном вопросе внутренней безопасности мы вправе не исполнять приказы таинэ.
— А свет?
Дворецкий вздохнул.
— Готовые световые амулеты — все, что мы можем себе позволить. Мы черные маги, а не белые.
— А Тиа? Она же умеет работать с магией света. И у нее есть опыт в оранжерее.
Энхем опустил глаза.
— Милорд не давал распоряжения насчет этой девушки.
— Боится утечки? Не доверяет?
— Это и ваша тайна, миледи. Нет. Милорд никому не доверяет.
То-то, я смотрю, тут предателей на каждом шагу полно… Я вскинула подбородок и отчеканила:
— Если мы не сумеем вернуть графа Орияра сегодня, завтра я прикажу вам использовать Тиа для ухода за маргиссой, а вы уж сами решите, какие меры безопасности вам придется принять, чтобы моя тайна осталась таковой.
— Как будет угодно таинэ. — Старик поклонился, и я так и не смогла разобрать выражения его лица.
Надо срочно спасать положение.
— Скажи, дедушка Энхем, возможно ли поговорить с замком?
— Что?
— С Лаори-Эрлем. Он ведь живой. Или почти живой. Это не бездушный камень. Он… он улыбается мне, я чувствую. Или плачет, как в башне, разрушенной Тирриной. Или бессильно молчит, как здесь. — Я оглянула серые стены без единой картины и остановила взгляд на морщинистом лице дворецкого. — Да вы и сами говорили, что Лаори-Эрль принял меня. Как живое существо.
Маг отрицательно качнул головой:
— Час от часу не легче! Только хозяева могут говорить с сердцем Лаори-Эрля, внучка. А ты, при всем моем желании, еще не хозяйка. Замок не может говорить с тобой.
«Может!» — вдруг пронзила меня мысль. Разве живые картины — это не его образная речь? На этом языке он говорит со всеми. Вот только не всегда ответы Лаори-Эрля можно однозначно расшифровать. И откликнется ли он?
Глава 16
ПЕРВЫЕ ГОСТИ
Архивариус с дочерью вручили мне список сомнамбул с датами и описаниями, едва я вернулась из путешествия по подземельям, и я, приказав подать обед в покой, отправилась к себе. Больше всего хотелось плюнуть на все, зарыться в подушки и от души поплакать, но Коршуновы не плачут.
Бросив свиток на стол в уцелевшем кабинете секретаря, я открыла схрон, сгребла в сторону бриллианты и принялась отсчитывать золотые монеты для мзды жрецам. Тяжелое это дело, ответственное. Я постоянно сбивалась со счета, пока не догадалась выкладывать на столе ровные столбики.
Как жаль, что нельзя так же ровно выложить мысли, догадки, вопросы. Все это крутилось в голове запутанным клубком.
Только Дэйтар может ответить на все мои вопросы. Он поклялся в храме Небес быть со мной честным всегда и во всем. Но во дворце мы не могли говорить откровенно, в Нижнем мире было не до того, а в Орияр-Дерте он не пробыл со мной и минуты, сразу ушел.
И попал в хитрую ловушку.
А его замок кто-то надолго блокировал, создав из него ловушку для всех обитателей. И Дэйтара отрезали от помощи. Единственное, чего не просчитали заговорщики — бунта некромантов и снятие заклятия с сомнамбул.
Я взяла список, вышла из кабинета и плотно закрыла двери. Все-таки стихия ремонта сюда не добралась, стены остались нетронутыми, мало ли что.
Для беседы с Лаори-Эрлем я выбрала собственную спальню, где напротив ложа вся стена была занята огромным пейзажем, превращавшимся ночью то в звездное небо, то в тихую морскую гладь. Замок словно пел мне колыбельную.
И сейчас на картине плескалось море, и брызги попадали мне на лицо и руки.
— Помоги мне, Лаори.
— Эрль, — булькнула волна, разбившись о большой валун. Даже список слегка намок от шаловливого прибоя.
— Извини, Лаори-Эрль. Так ты поможешь?
Большая белокрылая чайка с криком кружилась над каменистым берегом. Но я не теряла надежды.
— Покажи мне, пожалуйста, если ты помнишь, кого, как и когда настигло проклятие сомнамбул. Я буду называть имена, а ты вспоминать. Хорошо?
— Карр! — оглушительно каркнул огромный ворон, прогнал чайку и уселся на валун, склонил голову, словно показывал, что внимательно слушает.
Я развернула свиток и начала с последней, уже проснувшейся сомнамбулы.
И столкнулась с неразрешимой проблемой: Лаори-Эрль не мог показать самого себя. Вот почему на его картинах всегда пейзажи или натюрморты. Иногда портреты на темном тициановском фоне. И ни одного интерьера.
А потому я видела, как по каменистому берегу идет девушка в платье горничной с метелкой в одной руке и тряпкой в другой, не замечая накатывающего на гальку прибоя. Изредка она взмахивала метелкой, словно очищая невидимые завитушки лепнины, или протирала спинки и подлокотники кресел.
— Покажи мне, когда она уснула.
Девушка пропала и появилась снова на некотором расстоянии. С распущенными волосами, в длинной рубашке с завязками на горловине и рукавах. Она зевнула и легла на гальку, поворочалась, укутываясь невидимым одеялом.
И я поняла, что проиграла. Все бесполезно. Замок показывал в режиме реального времени. Столько ждать и наблюдать я не могла.
Тогда я стала просто называть имена, чтобы познакомиться с тем, как Лаори-Эрль видел этих девушек. Возможно, он смотрел иначе, глубже, смотрел в суть. И мог передать именно свое видение.
Наверняка Дэйтар или его маги тоже догадались побеседовать с сердцем Лаори-Эрля, и никаких открытий я не сделаю, но мне надо отвлечься от тревожных мыслей. Так почему бы не сделать этого, расспрашивая интерактивный телевизор?
Никаких открытий я не сделала, кроме одного. Чисто из любопытства и университетской привычки систематизировать информацию, я попросила показать мне смерть бывшей фрейлины, леди Виветан.
Пейзаж на картине, монотонно плескавший ласковыми синими волнами на серебристо-серую гальку, мгновенно изменился. Вздыбился крутой каменный склон с широкими ступенями. Налетел ветер, притащил низкие свинцовые тучи. Крупный ворон, неизменно сидевший на валуне, поднялся в воздух, сердито каркнул и едва увернулся от плеснувшей в него волны.
Как завороженная, я наблюдала за неравной схваткой. Стихия ярилась. Пыталась сбить чернокрылого в полете, слизнуть высокими языками волн. Наконец, огромная как альбатрос птица сдалась и с оглушительным карканьем убралась в расщелину скалы, торчавшей далеко в море.
