Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Говорите и в самом деле, как Персефона, — заметил он, вспомнив, что это было еще одним именем Царицы Аида, правда он не имел ни малейшего понятия, какую оперу она должна была исполнять.
— Si. И я, наверное, скорее, проговорю всю свою партию, чем буду петь ее без оркестра. Как тебя зовут?
— Мэтью Корбетт. А вас? — последний вопрос он адресовал ее запуганному управляющему.
— Его зовут fango[84] за то, что втянул меня в это! А в лучшие свои времена его звали Джанкарло ди Петри.
— Здравствуйте. Как поживаете? — обратился Мэтью к мужчине, который напоминал дрожащий кусок нервов и, похоже, не собирался удостаивать молодого человека ответом.
— У него все simplicimente eccellente![85] — ответила мадам Кандольери. Она бросила взгляд своих темных глаз на трех охранников, которые возобновили свою беседу, затем отодвинула стул от стола Мэтью и села, небрежно и почти по-мужски расставив ноги, что больше ассоциировалось с какой-нибудь развязной крестьянкой, чем с оперной звездой. — Уфф! — вздохнула она. — Что за место, а!
— Я прибыл не более часа назад.
— А мы здесь уже… ради всего святого, сядь ты уже, Джанкарло! — приказала она, и ее несчастный спутник опустился на ближайший стул. — Мы здесь уже восемь дней, — продолжила мадам Алисия. — Или прошло уже восемь недель? Madre Maria, я с ума сойду! — она прищурилась. — Ты один из них?
Рука примы указала в сторону охранников.
— Нет. Меня привезли сюда точно так же, как и вас.
— Это был обман! Джанкарло, Розабелла и я были приглашены к графу… как там называлось это место? — она грозно обратилась к своему управляющему.
— Кентербери.
— К графу Кентерберийскому, — продолжила она. — Затем мы отправились в изнуряющее путешествие по дороге, на которой едва не поломали спины! Лошади бежали все быстрее, и быстрее, и я посмотрела в лицо человека, который представился доверенным ambasciatore[86] графа, и сказала ему: «Scusami,[87] эти ухабы кругом скоро заставят меня… как вы это говорите… освободить воду?», потом попросила: «Скажите кучеру остановить карету в следующей таверне и позвольте мне сделать это, это займет всего минуту». Он кивнул молча, а потом мы просто пролетаем мимо таверны! И мимо гостиницы прямо на пути! Поэтому я немного… ну, ты понимаешь, расстроилась такому неуважению и потребовала остановить карету немедленно! Можешь себе представить, что этот человек мне ответил?
— Например, «Заткнись»? — предположил Мэтью.
— Esattemente![88] Это совершенно верно! Тогда я потребовала снова, чтобы он остановил эту чертову карету сейчас же! Я так… охххххх, я так злюсь, когда вспоминаю об этом, что хочется что-нибудь бросить… у меня красная пелена перед глазами встает, как тогда. Я хотела просто выпрыгнуть из этой кареты. Я пригрозила, что так и сделаю, если мне не дадут высвободить воду… и знаешь, что этот человек сказал мне, Алисии Кандольери?
— Что-то вроде «Ну так писай прямо здесь?» — спросил Мэтью.
— И снова правильно! Так знаешь, что я сделала?
— Могу только догадываться.
— Тебе лучше поверить в это, bambino![89] — игриво усмехнулась она. — Я сбросила свои юбки, как будто я какая-нибудь donna dei campi[90] и выпустила все прямо этому наглецу на ноги! Тебе надо было слышать, как он завизжал, готова поспорить, Сенетта не орал громче, когда ему яйца отрезали! И тогда — тогда — этот мужик покраснел и начал ругаться, как мальчишка-моряк, и вдруг достал пистолет из своей дорожной сумки! Направил его прямо мне в лицо и сказал, что если бы Профессор Фэлл не хотел меня, меня следовало бы застрелить еще раньше, потому что он совершенно непримиримо презирает оперу! — она фыркнула, как мог бы фыркнуть бык, сжала кулак и на мгновение замерла, словно размышляя, сплюнуть или не сплюнуть на пол. — Если я еще раз увижу этого мужика, я его наизнанку выверну и отобью ему почки! Мы провели весь день в несущейся карете, а потом прибыли в какую-то Богом забытую гостиницу в деревне, где на мили вокруг не было ни огонька и где нас никто не ждал. И тогда я поняла, я действительно поняла… что ни на какое представление к графу Кентерберийскому я не попаду.
— Решительно нет, — кивнул Мэтью.
— Трактирщик! — требовательно закричала леди, напугав мужчину так сильно, что он выронил все деревянные кружки, которые собирался расставить на полке. — Мы тебе здесь, что, брёвна? Принеси нам три бокала красного вина! И чем крепче, тем лучше!
— Эм… не уверен, что это хорошая идея, — предупредил Мэтью.
— Почему это? Я хочу выпить! Единственная приличная вещь, которую я здесь нашла, это красное вино!
Мэтью задумался нал этим. Если мадам Кандольери и была одурманена наркотиком, то она никак этого не показывала. На деле и ди Петри не выглядел опьяненным или лишенным воли, хотя и трясся от каждого слова примы, как слабое деревце под сильнейшими порывами ветра.
— Когда состоится ваше представление? — спросил Мэтью.
— Через четыре дня, в маленьком сарае, который они здесь называют театром.
Мэтью понял, что Профессор Фэлл, видимо, отдал приказ, чтобы мадам Кандольери, ее управляющий и ее служанка не были отравлены наркотиком ни через еду, ни через питье — по крайней мере, до представления. Он представил себе, какой эффект может препарат оказать на волю дивы, на ее память и ее способности в целом. Правда, надо сказать, что наркотик
