Современный российский детектив - Анна Майская

пройти пять километров по лесной тропинке до полигона. B широкой каменистой долине между двумя безлесными кряжами, 12 часов подряд узники рыхлили ломами и набирали лопатами в тачки золотоносную породу, которую затем откатывали и сваливали на транспортёрную ленту. Двигающаяся на роликах лента должна быть тяжело нагруженной, иначе дневной план по промывке золота не будет выполнен и бригада не получит достаточно хлеба. За этим следил бригадир и зычно покрикивал, «Навались, ребятки!», когда замечал, что лента шла порожняком. Круглов страдал больше всех. Никто не хотел работать с ним в паре, над ним все подтрунивали; он понимал, что вкалывать наравне с другими уже не может. Силы покидали его. Удары кайлом по скальному грунту отдавались в его мозгу, с трудом удерживал он ручки тележки; когда ее катил, колесо вихлялось по трапу, неимоверные усилия требовались, чтобы удержать ее в равновесии; Круглов чувствовал, что выдыхается. Только вчера он приходил в амбулаторию и умолял фельдшера дать ему хоть один день отдыха. Заметив на деснах и на ногах его признаки цинги, эскулап заявил, «Не пьёшь стланик, потому похудел. В стланике витамин Ц содержится. Он от всего лечит и везде растет. Пойди, набери, поправишься. Олени, медведи и волки в лесу его жрут, а ты что хуже?» И фельдшер с превосходством похлопал з/к по его тощему плечу. Силы покидали Круглова с каждым днем, но желание отомстить властям за свою разрушенную, испоганенную жизнь не ослабевало. Когда же настанет этот день? Он отчаянно ждал восстания, но оно все не начиналось. Вкатывая тачку в гору, он почувствовал себя особенно плохо: сердце заколотилось как бешеное, закружилась голова, свет померк в глазах, рассудок помутился. Он проковылял ещё несколько шагов, колесо соскочило на грунт, руки его разжались и с ненавистью оттолкнули тачку. «Довольно!» утробным голосом вскричал он и стрелой помчался в старый забой, там где был оружейный тайник. Его oтчаянный порыв привлек внимание других. Случилось небывалое, раб бросил работу и протестовал! Его товарищи по несчастью застыли как вкопанные, их челюсти отвисли, с изумлением глазели они на дерзкого ослушника. «Ишь какой прыткий,» прокомментировал его рывок бригадир. «А говорил, что недоедает. Ужо всыплю ему по первое число, как вернется.» Нагибаясь и помогая себе руками, Круглов энергично взобрался по откосу и пропал в черной дыре тоннеля, откуда вынырнул через минуту преображенным. Он стоял на пороге пещеры с винтовкой в руке, оглядывая мир, который ему предстояло освободить! Все рабское спало с него, глаза его сияли, тело наполнилось силой, вечно сгорбленная спина распрямилась! Он поднял винтовку над собой и помахал ею, как бы приветствуя тех, кто снизу с немым восхищением смотрел на него. «Это восстание! Восстание началось!» пронеслось в толпе; некоторые из них — посвященные — понеслись туда, где стоял ликующий Круглов. В мгновение ока все 50 винтовок были розданы и заключенные бросились на охрану. До самого последнего момента вохровцы не замечали презренных рабов. Часть оцепления, размещенная ближе к шахте, находилась на вершине гребня. Оттуда охранники не могли видеть входа в забой и радостного Круглова. Остальная часть охранной роты, расположенная на противоположной стороне полигона, заметив непорядок, выпустила несколько очередей в непокорных, не причинивших им много вреда. Сопротивление было быстро сломлено: перепуганные густотой винтовочных выстрелов вохровцы запросили пощады, их сослуживцы на другой стороне бежали в сопки; те кто не успел лежали в лужах крови, их оружие перешло в руки народа.

Восстание — какое это емкое слово… Оно означает последний порыв отчаявшейся личности, оно означает отказ от себя, оно означает рывок из беспредельной глубины безнадежности. Рабы, идущие на смертельный штурм, как на праздник, да еще с винтовками в руках — неизмеримая сила. Они заставляют хозяев трепетать, сомневаться и искать уступок. У рабов отняли все, тем самым сделав их сильнее самых сильных. Теперь им нечего терять. Они больше не боятся своих угнетателей.

Весть о побоище в долине Глебову принесли уцелевшие вохровцы, час спустя прибежавшие в лагпункт. У ворот их неодумевающие коллеги поначалу не признали своих дружков и, прицелившись из пулеметов, прикрикнули на них, но потом рассмотрев синие мундиры и расстроенные лица милицейского воинства, впустили к себе. Заслышав плохую новость на вахту прибежало лагерное начальство. Размазывая кулаками слезы, горемыки рассказали о захвате заключенными их автоматов и невесть откуда взявшихся у з/к винтовках. Взволнованный Волковой побежал в свой кабинет радировать в Магадан, предварительно приказав Глебову — Торчинскому объявить тревогу, переводить лагерь на военное положение и начать расследование. По пути в казарму охранной роты Глебов призадумался. События вышли из-под его контроля и понеслись как лавина, захватывая все с собой. Преждевременно, непредсказуемо и во вред идее. Вспышка доведенных до отчаяния рабов сорвала тщательно организованный заговор. Что делать? Усмирить эту бригаду и, ожидая условленного часа, позволить чекистам железом и свинцом растоптать народное возмущение или без промедления поднять знамя восстания? Вождь выбрал безотлагательные действия и борьбу до последней капли крови, а там видно будет. «Может быть,» надеялся он, «заслышав о мятеже, поднимутся наши соседи? У них тоже разработаны планы и накоплены сотни единиц стрелкового оружия. Тогда это будет серьезная война.» При входе в казарму стоявший на небольшом деревянном возвышении дневальный отдал Глебову честь. Большое помещение было залито солнечным светом. Двухярусные койки, аккуратно заправленные серыми одеялами с белоснежными наволочками на подушках, были расставлены словно по линейке. Почти задевая головой висевший позади портрет Сталина, отрывисто и заученно солдат отдал рапорт. «Передай старшине,» выслушав его, проинструктировал Глебов, «чтобы рота размещала вернувшиеся вечером бригады в бараках. Приказ командира — не выпускать заключенных до утра. 6-ую бригаду не ждать. В лагерь они не вернутся и останутся ночевать в лесу. Запомнил?» «Так точно, тов. майор!» гаркнул дневальный. «Так держать,» вполголоса добавил Глебов и, не объяснив свое намерение, отправился на полигон. До вахты было недалеко. «Опасно, тов. Торчинский,» отпирая калитку, остерег его веснушчатый часовой и долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Было позднее утро короткого северного лета. По сторонам натоптанной глинистой дороги зеленел бурьян. Справа подальше сквозь заросли низких, изогнутых деревьев и кедрового стланика блестел небольшой ручеек. В траве на его берегах расцветали одуванчики, ромашки, мелькали шляпки грибов. Воздух был наполнен гомоном птиц. Среди гусиных стай мелькали рябчики, дрозды и пеночки. Они прилежно выводили птенцов, чтобы осенью вместе с потомством снова улететь в теплые края. Дорога привела его в долину. Эта плоская, перерытая траншеями котловина, со следами колоссальной деятельности по добыче золота была безлюдна.