Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

согревая друг друга теплом своих тел. Один человек оставался на часах, охраняя спящих главным образом от внезапного нападения тигров. Иногда у людей могли сдавать мускулы, но моральная стойкость — никогда.

Маленькая Кета все ещё бранилась и жаловалась. Когда Тарзан уходил освобождать Дэвиса и Дугласа, Кета осталась привязанной к дереву. Она была очень возмущена этим и покусала трёх голландцев, пытавшихся подружиться с ней. С тех пор она оставалась совершенно одна, общаясь только с Тарзаном. Единственным исключением был маленький сержант Розетти. Она сама подружилась с ним, часто устраиваясь на нём, когда отряд отдыхал.

— Она, вероятно, узнает в Шримпе родственную душу, если не родственника, — сострил по этому поводу Бубенович.

Как-то путники остановились на ночлег раньше обычного, потому что Тарзан нашёл большую и сухую пещеру, в которой мог разместиться весь отряд. Вероятно, пещера ещё недавно была обитаема, так как около входа лежали обуглившиеся куски дерева, в пещере же находился запас сухих дров. Все с энтузиазмом приняли участие в разведении костра, а затем уселись поближе к нему, впитывая благодатное тепло и просушивая те части одежды, которые можно было снять с себя в такой смешанной компании.

Джерри, Бубенович и Розетти пристально рассматривали примитивную карту, которую начертил для них ван Принс.

— Здесь мы пересекли горную цепь и вышли на восточную сторону, — сказал Джерри.

Он указал пальцем на место под названием Алахан-пандванг.

— А вот тут мы снова пересечем горы. Отсюда сто семьдесят миль до берега.

— Сколько в среднем мы проходим в день? — спросил Бубенович.

— Мне кажется, мы делаем не более пяти миль по прямой.

— Я сомневаюсь, что сегодня мы сделали хотя бы эти пять миль, ибо все время шли то вверх, то вниз.

— «Прекрасная леди» доставила нас сюда за двадцать — двадцать пять минут, — сказал Розетти. — Шагая на своих двоих, мы, возможно, пройдем месяц.

— А может быть, и больше, — заметил Джерри.

— Черт возьми! — воскликнул Розетти. — Нам повезёт, если мы уцелеем и сумеем выбраться с острова.

— Но природа здесь великолепна, — сказал Бубенович. — Если бы мы не были преследуемыми японцами, то все вокруг выглядело бы для нас привлекательно и мирно.

— Это правда, — согласился Розетти. — Как-то не вяжется война с этой прелестной страной. Даже трудно себе представить, что здесь когда-нибудь раньше могли вестись войны.

— Здесь всегда были войны, вплоть до последнего столетия, — сказал Тэк ван дер Бос. — В продолжение всего исторического и даже доисторического периода. Все острова Вест-Индии почти постоянно опустошались воинственными пришельцами — вождями племён, мелкими князьками, маленькими корольками, султанами. Приходили индусы, китайцы, португальцы, испанцы, англичане, голландцы, а вот теперь и японцы. Все они приводили с собой солдат и флот. В тринадцатом столетии Кублай-хан послал флот в тысячу кораблей и с двумястами тысячами солдат, чтобы наказать короля Явы, который задержал послов великого хана и отослал их обратно в Китай с изуродованными лицами. Мы, голландцы, бывали часто виноваты и несправедливы в жестокостях против индонезийцев, но никогда ни мы, ни кто-либо другой из приходивших ранее нас не разорял страну и не вырезал народ с такой безжалостностью, как её собственные султаны. Эти вечно пьяные, безнравственные правители уничтожали своих подданных иногда просто из-за прихоти. Они забирали себе самых красивых девушек. Один из них имел в своём гареме четырнадцать тысяч душ.

— Вот дьявол! — воскликнул Розетти. Тэк усмехнулся и продолжал:

— Под властью голландцев индонезийцы впервые узнали свободу от рабства, мир и относительное благополучие. Если дать им независимость после войны с японцами, то в следующем поколении они вернутся к тому же состоянию, в котором мы их застали.

— Разве не все народы имеют право на независимость? — спросил Бубенович.

— Только те народы, которые боролись за независимость и достойны её, — ответил решительным тоном ван дер Бос. — Первый африканский контакт с Суматрой произошёл ещё во времена царствования Ванг-Манга, китайского императора из династии Хань. Следовательно, индонезийская цивилизация — древняя. Если за все прошедшее тысячелетие до завоевания островов голландцами народ держали в рабстве то свои, то чужеземные правители, значит, они не достойны того, что вы называете независимостью. Под властью голландцев индонезийцы имеют всяческие свободы. Чего им ещё желать?

— Я — добрый республиканец и был против «нового курса», — сказал Бубенович, — но вот моя точка зрения: свобода — это то, за что мы воюем.

— Черт бы меня побрал! — воскликнул Джерри. — Я не уверен, знает ли кто-нибудь из нас, за что мы воюем, кроме того, что надо убивать японцев, поскорее покончить с войной и вернуться домой. Но после того, как мы это сделаем, проклятые политики снова перетасуют карты.

— И любители бряцать оружием начнут приготовления к третьей мировой войне, — сказал ван дер Бос.

— Я не думаю, что они начнут её в ближайшее время, — заметила Корри.

— Они начнут её как раз в то время, когда можно будет вовлечь в новую войну наших детей, — буркнул Джерри.

Наступило неловкое молчание. Джерри внезапно понял, что его наивное замечание можно истолковать превратно, и покраснел. То же самое произошло и с Корри. Все смотрели на них с улыбками, что только ухудшало положение. В конце концов, ван дер Бос не смог удержаться от смеха, и все присоединились к нему, даже Корри и Джерри. Синг Тай, готовивший для всех ужин, разрядил напряжение приглашением к ужину.

Дикая свинья, куропатки, фрукты и орехи составляли меню.

— Мы шикарно живем, — сказал Дэвис.

— Никакой отель не смог бы нам дать ничего лучшего, — согласился Розетти.

— У нас огромный выбор продуктов и никаких тебе выдач по карточкам, — сказал Тарзан.

— Даже денег не нужно, — добавил Розетти. — Вот это жизнь!

— Приезжайте на Суматру после войны, — заметил ван дер Бос, — и вы не то увидите. Бубенович покачал