Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

он несёт, но я не думаю, что это слон. Все взглянули вниз на долину и увидели приближавшегося человека. Он был ещё далеко, только часовой с биноклем мог узнать его.

Через некоторое время Розетти вошёл в лагерь с зайцем в руках.

— Вот наш ужин, — сказал он. Он бросил зайца на землю.

— Я промазал в трёх оленей, а потом в зайца.

— А этот, спал что ли, или кто-то его держал за хвост? — спросил Бубенович.

— Он бежал, как угорелый, со всех ног, — ответил Розетти. Он ухмыльнулся. — Но он наскочил на дерево, ударился и разбил себе голову.

— Хорошая работа, Гайавата, — заметил Бубенович.

— Во всяком случае, я хоть что-то делал, а не сидел на толстой заднице в ожидании, что кто-то другой раздобудет еды.

— Вы правы, сержант, — поддержала его Сарина.

— Будучи джентльменом, я не могу возражать леди, — сказал Бубенович. — Теперь весь вопрос в том, кто займется подготовкой пиршества. Нас здесь всего каких-то пять-десять человек на одного зайца. Если что-нибудь останется, мы сможем послать в фонд голодающих армян.

— Голодающие армяне не получат ничего от этого кролика, так же как и ты. Он предназначен для Корри и Сарины.

— Сюда идут двое по долине! — крикнул часовой. — Пока не могу узнать их. Но каждый из них несёт что-то тяжёлое. Один из них голый.

— Должно быть, это Тарзан, — сказал радостно Джерри.

Действительно, это был Тарзан, и с ним шёл Синг Тай. Когда они пришли в лагерь, все увидели, что они принесли с собой по туше оленя. Корри была в восторге, увидев Синг Тая и узнав, что он вполне оправился от своей раны.

— Я очень рад, — сказал Джерри Тарзану, — что вы вернулись. Мы готовы отправиться в путь, и дожидались только вас.

— Прежде чем уходить, придётся, наверное, кое-что сделать, — ответил Тарзан. — Я обнаружил банду Хуфта внизу в долине рядом с той деревней, откуда мы выкрали Корри у японцев. Японцы все ещё там и держат двух пленников. Я не мог установить, кто они, но Синг Тай рассказал мне, что несколько дней тому назад через их деревню прошёл отряд с двумя американскими пленниками. Японцы сказали туземцам, что это летчики с того самолета, который был подбит.

— Дуглас и Дэвис! — воскликнул Бубенович.

— Может быть, — согласился Джерри. — Они — единственные, чья судьба осталась неизвестной.

Бубенович застегнул патронташ и взял винтовку.

— Надо спешить, капитан. Тарзан взглянул на солнце.

— Если мы поторопимся, то сможем добраться туда к ночи. Надо взять только тех, кто может быстро идти.

— Сколько человек вам надо? — спросил ван Принс.

— Двадцать будет достаточно.

— Я сейчас отберу людей, — заспешил капитан. Все члены «иностранного легиона» тоже приготовились идти, только Тарзан решительно воспротивился тому, чтобы Корри и Сарина пошли с отрядом.

— Мы будем думать о вашей безопасности, в то время, когда обязаны думать о нашем деле.

— Он прав, — сказал Джерри.

— Да, пожалуй, он прав, — неохотно согласилась Корри.

— Вот это хороший солдат! — воскликнул Тэк.

— Здесь есть ещё кое-кто, кто не должен идти с вами, — произнёс доктор Рейд. Все посмотрели на Джерри.

— Капитан Лукас был очень болен. Если он отправится в длительный марш-бросок сегодня, то он не сможет пройти длинный путь на юг, который вы намереваетесь пройти.

Джерри вопросительно взглянул на Тарзана.

— Мне кажется, вы не должны настаивать, Джерри, — сказал англичанин.

Грустно улыбнувшись, Джерри отстегнул патронташ и опустил его на землю у подножия дерева.

Несколько минут спустя двадцать человек отправились вниз по долине быстрым шагом.

Тарзан вместе с ван Принсом возглавил колонну и на ходу разъяснял свой план действий голландцу.

Капитан Токуйо Матсус и лейтенант Хидео Сокабе пили всю ночь и ссорились.

Среди их людей было также много пьяных. Туземцы ещё вечером спрятали своих женщин в лесу, чтобы избавить их от грубых приставаний пьяных солдат. Но теперь перед рассветом деревня была спокойной, все забылись в пьяном сне, за исключением двух споривших друг с другом офицеров. Один единственный солдат дежурил на посту у огороженной площадки для пленных. Он немного отоспался, но тоже был далеко не трезв. Он пребывал в прескверном настроении из-за того, что его разбудили, и вымещал свой гнев на пленных, оскорбляя и угрожая им. Рожденный в Гонолулу, он свободно говорил по-английски, поэтому мог изрыгать богохульства и непристойности на двух заключённых, находящихся за колючей проволокой.

Сержант Кертер Дуглас из Калифорнии повернулся на своей грязной спальной циновке и приподнялся на локте.

— Заткнись, наконец! — сказал он часовому. Тот пришёл в неописуемую ярость и лишь усилил свою ругань.

— Что он хочет от нас? — спросил сержант Вилли Дэвис из Техаса.

— Мы ему явно не симпатичны, — ответил Дуглас. — До того, как вы проснулись, он объявил, что охотно пристрелил бы нас сейчас, если бы его благородие не надумал отрубить наши головы утром.

— Может быть он нас только пугает? — предположил Дэвис.

— Может быть, — согласился Дуглас.

— Если бы нам удалось выбраться из-за этой колючей проволоки, мы легко бы избавились от любого нализавшегося часового. Но нам не выбраться отсюда.

— Черт возьми, но я не хочу, чтобы мне утром отрубили голову! Это был бы дьявольский подарок ко дню рождения.

— Что вы имеете в виду?

— Если я не сбился со счета, то завтра мне стукнет двадцать пять. А сколько вам лет, Дуг?

— Двадцать.