Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Он молча протянул ко мне горсть, в которой набиралась лужица. Я на мгновение растерялась — не каждый день подозрительные мужчины предлагают мне свою кровь. Но быстро собралась с мыслями и окрасила свои ладони тоже, после чего Чалерм быстро залечил ранку. Запах его крови почему-то раздражал меня сильнее, чем запах крови покойников в храме, да и вообще сразу захотелось отмыть руки.
— Запевай, — бросила я, садясь к нему спиной, как можно ближе.
Он вдохнул поглубже и взял ноту — высоковатую, как мужчины вечно делали, так что я жестом показала ему уйти пониже. Чалерм послушался, и теперь я смогла без натуги подхватить. Некоторое время мы мычали, настраиваясь. Земля вздрагивала, трещали падающие стволы, где-то орали люди. Ото всего этого следовало отвлечься, отцепиться, перестать обращать внимание, но при этом не отталкивать, не отвергать в гневе или отчаянии.
Стоило проговорить про себя эту мысль, как моё сознание легко скользнуло в пустоту безвременья по накатанной годами медитаций колее. Теперь все звуки и дрожь земли слились для меня в общий гул мира, тон которому задавали наши с Чалермом голоса. Моё сознание зависло в небытии, там, где полусон-полуявь приносят более чёткое понимание всего сущего, чем можно достигнуть, вечно оставаясь в его пределах.
Я почувствовала легчайшее касание — бережное, осторожное, словно спрашивающее позволения. Значит, Чалерм тоже погрузился в медитацию. Я потянулась к нему навстречу и установила связь — без раздумий, без колебаний. Теперь наши сознания смыкались, как две капли масла, пролитые на стол рядышком. То, что было в нём, стало во мне, и то, что было во мне, стало в нём. Сейчас было бы возможно изучить его разум и выяснить, что в нём таится, но — я доверилась Чалерму, а он доверился мне не для того, чтобы заниматься тут исследованиями. Если бы он мне в голову полез, разве стала бы я терпеть? И если я преступлю границы его доверия, разве станет он снова проводить со мной ритуал?
Пока каверзные мысли не выдернули меня из транса, я решила начать наговор.
— Есть в мире великая гора, на вершине той горы великий дворец, в сердце того дворца великая сила. Заключив в себе ту силу, встаю на колени, чтобы просить о великой милости-и-и.
Ритуальные куплеты полагалось бормотать на одной ноте, растягивая только последний слог, чтобы отметить переход к следующей части. Звук слов при таком произнесении становился похож на узор или плетение волос — частыми штрихами пряди, а потом длинный хвостик.
Чалерм повторял за мной слово в слово, и его низкий голос приятно оттенял мой. После всего невежества Саинкаеу таким облегчением было слышать, что кто то знает то же, что и я.
— Мне не нужны ни тугой бубен, ни звонкий колокол, ни алое одеяние, ни священные огни — ни в восьми, ни в шестнадцати факелах. Голос мой будет слышен и услышан благодаря одной только силе своей, ибо те, к кому я обращаюсь, чутки и внимательны, а слух их не знает грани-и-иц.
Я поклонилась, сложив руки в молитвенном жесте, и почувствовала, что волосы Чалерма упали на мою голую спину — он тоже кланялся.
— Да пребудет благодать вечно с величайшим четырёхликим защитником в жасминовом венке. Взор его простирается на все четыре стороны, и ничто не может от него скрыться. Как весь мир для него на ладони, так пусть и мой обряд станет виден ему. О бессменный страж, даруй защиту моему сознанию ото всякой напасти и не допусти среди нитей моего заклинания гнилых волокон, как не допускаешь ты демонов в небесные чертоги-и-и.
Я выдала это на одном дыхании, а вот Чалерм не договорил — но я тут же поняла, почему. Он сделал новый вдох, чтобы подхватить фоновую ноту ровно в то мгновение, как я закончила, и тем самым избежать тишины. Я вторила ему и позволила выбрать, к кому обратиться следующим, а сама уже ощущала пристальный взгляд четырёхликого Пхра Пхрома на затылке.
— Да не оставит добродетель повелителя всего света, что разъезжает по небу в огненной колеснице, запряжённой семью днями недели, семью цветами радуги. Полыхающий меч его разрубает тьму и быстрее ветра мчатся жгучие стрелы. Силу твою призываю, о пламеликий, дымноволосый, златокожий победоносный воитель, и пусть тот, на кого я направлю её, не утаит и облачка тьмы, а весь будет просвечен насквозь твоими лучами, как прозрачный нефри-и-ит.
На сей раз я оставила наговор чуть раньше, чтобы не упустить путеводный тон, связующий части заклинания воедино. Макушку припекало — верный знак, что Кхрут услышал наш зов и обратил своё огненное внимание на нашу, выражаясь поэтично, великую гору.
— Да будет вечно процветать властитель небесных закромов, в чьих сундуках днём хранятся звёзды, чтобы ночью рассыпаться по небу и осветить путь заблудшим. Да преумножатся его богатства и не утеряется ни одна монета. Осени же и ты моё пристанище своим вниманием, чтобы стало мне видно твоё чистое белое лицо, что отгоняет тьму и злых духов одним своим видом, не имеющим изъяно-о-ов.
На этом слове мы с Чалермом, как договорились, встали. Он прижался ко мне вплотную, и так мы стали кланяться. Я вытянула левую руку вперёд, а правую назад, Чалерм же сделал наоборот, выставив правую руку поверх моего плеча. Кисти обеих рук мы загнули вверх, как углы крыши пагоды, составив из своих тел подобие храма, в который могли снизойти божества.
Стало жарко, но тут же повеяло остужающим ветром от смотрителя четырёх сторон света, да в ушах зазвенели серебряные лунные колокольчики.
— Да свершится очищение руками вечно юного защитника, приходящего с новой луной, коя несёт с собой обновление и свежесть, омолаживает и избавляет от скверны всё, на что упадёт серебряный взор её хозяина. Да воспылает белый меч его звёздным пламенем, да обратится к нам светлый лик доблестного воина, который уничтожает пятна греха и внушает нам смертным чистоту помысло-о-ов.
Говоря это, мы продолжали кланяться, не разгибаясь полностью, но опуская и поднимая руки, словно ветви сливового дерева, сгибающиеся под струями дождя. Чалерм дышал мне в ухо и прижимался грудью к моей голой спине, а на нём ведь осталась только исподняя рубаха, и всё это совершенно не помогало мне сосредотачиваться на ритуале. Впрочем, если бы я стояла у него за спиной, было бы ещё хуже.
— О, божества,
