Фантастика 2025-109 - Алекс Бредвик
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
У этих правил имелся только один изъян: беря и выбивая себе самую увесистую княжескую долю военной добычи, удачливый полководец быстрее всех своих приближенных оказывался в долгах. Иначе было теперь. Превращение всех бездомников в войсковых закупов немедленно принесло в княжескую казну несколько тысяч дирхемов, а впереди предстоял еще первый полноценный сбор подымных податей с укоренившихся селищ и городищ княжества, заметный доход сулил и открытый торговый путь на Казгар — словом, в казначейских делах можно было немного перевести дух и побыть какое-то время с княжной Орлами парящими.
— Как тебе нравятся порубки вокруг Липова? — спросил как-то Рыбья Кровь у жены перед заседанием княжеской думы.
— Мне сказали, что ты нарочно вокруг оставляешь одни пеньки, чтобы далеко видно было и чужая конница пройти не могла.
— Я хочу, чтобы ты на совете спросила меня про них.
Всеслава так и сделала, и Дарник вынес решение, что ближе двух верст от города лес не рубить, а в посаде запретить ставить бревенчатые заборы, а только из тонких жердей.
— Забор из жердей пальцем проткнуть можно, — вскинулся хозяйственный Кривонос, чья дворовая ограда напоминала крепостной тын. — А если ночные разбойники?
— Тогда вези бревна за три версты, — бросил ему князь.
В другой раз он попросил Всеславу замолвить слово против нечистот, что выбрасывали прямо на проезды и проходы между дворищами, и повсюду в посаде появились большие бочки, нечистоты из которых золотари потом вывозили за город.
— Почему ты делаешь это через меня? — не понимала княжна.
— Потому что сам я такое предлагать не могу. А ты можешь, — просто сказал он. — И никто тебе слова поперек не скажет.
Так у них и пошло: договаривались и шли в совместную атаку на тиунов и старейшин, которые не смели возражать, боясь обидеть князя замечаниями его жене.
Потом Дарник изредка стал рассказывать Всеславе что-то о себе. Больше всего ее поразило, как он сам по свиткам овладел ромейским языком.
— Потому что в детстве я был гораздо умнее, чем сейчас, — объяснил муж.
Ответом ему был непроизвольный хохот жены.
— Умнее, чем сейчас! — повторяла она, утирая слезы. — Значит, сейчас ты гораздо глупее?
— Ну конечно. Когда я в пятнадцать лет покинул Бежеть, я ни на миг не сомневался, что через год стану первым воеводой у нашего кагана. А видишь: четвертый год, и я всего лишь какой-то там мелкий князек.
И новый взрыв ее смеха, теперь уже над «мелким князьком».
Не меньше впечатлил Всеславу и его рассказ о матери.
— Она ни на что никогда не жаловалась, сама делала и женскую и мужскую работу. Иногда говорила что-то сделать мне, но, если я не хотел, никогда не настаивала. Может быть, поэтому я всегда живу только по своей воле, и мне никогда не нравятся люди, которые подробно и красочно про себя говорят. Я не люблю судить об окружающей жизни с чужих, пусть даже самых правильных слов, мне больше нравится догадываться о сути вещей своим умом.
Мало-помалу она и сама разговорилась, хотя и считала, что ничего такого особенного в ее детской жизни не было: ну любила прятаться под пиршеским княжеским столом, ну горько плакала над сдохшим домашним хорьком, ну потерялась однажды на полдня в лесу.
— Но ведь как-то к княжеской охоте привязалась, когда кровь и кишки по рукам текут? — безжалостно допытывался Дарник.
— Отец всегда говорил, что я ни в чем не должна походить на простолюдинок, — откровенничала жена. — Что удел князя не сражаться с другими людьми, а сражаться с собственной судьбой. На самом деле я не такая суеверная, как ты думаешь. Просто предсказания всегда выводят на какую-то ясную дорогу, по которой легче идти. Звезды предрекают делать то-то и то-то, вот я и делаю.
— А за меня замуж тоже предрекли? — любопытствовал он.
— Конечно.
— Но ведь я простолюдин.
— Ты же сам тогда на суде говорил моему отцу, что многие знают твою мать, но никто не знает твоего отца. Почему ты так скрываешь его имя?
— Потому что я сам его не знаю, — честно признался Дарник. — У меня всегда была такая гордыня, что, даже если бы моим отцом оказался русский каган, я бы почувствовал себя слишком маленьким человеком. Не зря древние ромейские цезари искали своих предков только среди богов, а не людей.
— Значит, твой отец бог? — серьезно уточнила княжна.
— Причем самый-самый главный, — насмешливо отвечал Молодой Хозяин.
Такие их беседы весьма способствовали возникновению чисто дружеских и заговорщицких отношений против окружающих приближенных, но в любовных делах продвижение шло не так быстро. Уступая по утрам и вечерам его страсти, Всеслава именно уступала, первой никогда не изъявляя подобного желания. Это было не слишком приятно, и, не будь пылких наложниц, он наверняка бы усомнился в своих мужских качествах, поэтому предпочитал просто выжидать, уже успев почувствовать вкус к такому вот медленному, постепенному узнаванию другого человека, который вроде бы и весь перед тобой и в то же время скрыт не менее, чем он сам, Дарник, перед другими людьми.
Однажды князь пошел еще на один решительный шаг и позвал Всеславу с собой в дальний объезд. В сопровождении арсов они выехали в сторону Малого Булгара. Петляющая слева Липа то появлялась, то исчезала за паутиной безлистного осеннего леса, брызги талого снега веером летели из-под копыт, попадая на сапоги Дарника и юбку Всеславы, отчего обоим было легко и весело.
К полудню они добрались до Первой заставы, где гонцы из Малого Булгара меняли лошадей. Липа в этом месте делала почти полную петлю вокруг скалистого холма. Пока арсы расседлывали лошадей и готовились к трапезе, они вдвоем с княжной объехали сам холм.
— Как отсюда все далеко видно! — воскликнула Всеслава, оглядывая противоположный пойменный берег реки.
— Нравится? — небрежно спросил он.
— Очень!
— Значит, быть здесь твоему собственному селищу.
— Моему? — насторожилась княжна. — Ты хочешь, чтобы я жила здесь?
— Не только ты. Если пустишь, я тоже буду жить здесь.
— Каждой наложнице по селищу! — тут же вспомнила она.
— Ты не так поняла. Мне самому хочется жить там, где не будет слышно вечевого колокола.
— Никогда бы не подумала, что ты боишься его.
— Это не
