Грусть белых ночей - Иван Науменко

— У тебя был друг? — спрашивает Сергей у Ильина. — Здесь, на фронте?

Сержант бросает на Сергея испуганный взгляд. О серьезном говорить не хочет. И потому переходит на насмешливый тон:

— На фронте все друзья...

Раненые на костылях ковыляют по мощенному булыжником двору. Когда не следит сестра, шмыгают в лазейку в железной ограде.

Газеты радуют сообщениями. На Гитлера еще в июле было совершено покушение, союзники вступили в Париж. Год назад в эту же пору были освобождены Орел и Белгород. Сколько же перемен за год!..

Гипс наконец сняли. Два месяца была рука в плену. Она белая, слабая, кожа на ней все время чешется. Но она уже повинуется, можно поднимать что-нибудь не очень тяжелое. В ушах не так сильно шумит, а вот обоняние не возвращается. Сергей не улавливает никаких запахов. Даже самых острых.

На школьном дворе растут высокие, с широкой кроной дубы, под которыми хорошо бродить. Сергей теперь выбирается и за пределы двора. Хотя в больничном халате далеко от госпиталя не отойдешь.

Городок этот из числа освобожденных на Карельском перешейке. Он небольшой, но разбросанный.

Сергей получает сразу два письма — из дому и от Олимпиады.

Олимпиада пишет: набрался десятый класс. С октября начнутся занятия. В десятый класс пойдут девчата, которых Сергей хорошо знает. И один парень будет заниматься в десятом — Николай Прокопчик. Здесь, на Карельском перешейке, в самом начале наступления его ранило, а после госпиталя Прокопчика комиссовали.

Оковы холодного безразличия к жизни, которые держали в своей власти Сергея, наконец рухнули. Сергей пишет одно письмо за другим знакомым девушкам, желая узнать о судьбе остальных ребят, с которыми вместе поехал на фронт и которые попали в разные полки. Жадно прислушивается к разговорам тех, кто покидает госпиталь. Из госпиталя направляют на пересыльный пункт, там формируют маршевые роты. Через неделю или даже раньше Сергея из госпиталя выпишут. Война в ряде мест перешагнула рубежи родной земли, но еще не окончена. На какой же фронт он попадет?..