Весь Генри Хаггард в одном томе - Генри Райдер Хаггард

неподобающий час; заключив, что это, скорее всего, следующие своей безумной моде купаться по утрам англичане, рыбак приветствовал их традиционным «Bonjour». Эрнест немедленно с подозрением уставился на него — он уже начал ощущать страшное бремя своей тайны.

Вскоре они добрались до парохода; возле моста их уже ждал юный Роджер Эльстон — хотя ему было всего девять лет, он был столь же сметлив и самоуверен, как иные четырнадцатилетние англичане.

— Наконец-то, отец! Как ты долго. Я думал, ты опоздаешь на лодку. Багаж я отправил на борт, наш и этого джентльмена тоже.

— Очень хорошо, мой мальчик. Кершо, отправляйся за билетами, а я пока хочу избавиться от этого! — и он выразительно похлопал себя по карману пальто, где был спрятан револьвер.

Эрнест поспешил исполнить поручение, и вскоре они уже сидели в лодке. Еще несколько минут — и к сильному облегчению Эрнеста, пароход отчалил от берега.

На борту было не так много пассажиров, а те, что были, слишком страдали от морской болезни, чтобы обращать на Эрнеста внимание. Однако юноша все равно не мог избавиться от мысли, будто всем вокруг известно, что он только что убил человека. Его чувство вины было столь велико, что он видел выражение осуждения буквально на всех лицах встреченных по дороге людей. Он с трепетом смотрел на них в ответ, ожидая, что в любой момент будет схвачен, как убийца. Любому человеку, делавшему в своей жизни что-то неподобающее, знакомо это чувство.

Пытаясь преодолеть отчаяние и страх, он укрылся в своей каюте и не покидал ее до самого Уэймута. Здесь они с мистером Эльстоном купили поношенную одежду и отчасти замаскировали себя. До Саутгемптона они добирались одним поездом, но в разных вагонах. Добравшись без всяких приключений в Саутгемптон, они купили билеты на большой корабль, отправлявшийся в Африку на следующее утро. Мистер Эльстон внимательно изучил список пассажиров, но, к счастью, не нашел в нем ни одного знакомого имени. Тем не менее, для большей безопасности билеты они купили третьего класса и зарегистрировались под вымышленными именами. Эрнест назвался Э. Бейтоном, а мистер Эльстон и его сын временно стали Джеймсами. Билеты они брали в разное время и на корабле делали вид, что не знакомы.

Все эти меры безопасности были предприняты после того, как в Саутгемптоне мистер Эльстон разжился книгой по английскому уголовному праву, из которой выяснилось, что дуэль на Гернси никак не освобождает их от ответственности перед английским законом — и что капитан Джастис, скорее всего, ошибался насчет последствий.

Наконец корабль отплыл, и Эрнест с облегчением увидел, как тают вдали очертания родных берегов. Один из пассажиров, камердинер джентльмена, направляющегося в Африку для поправки здоровья, любезно предложил ему газету. Это был сегодняшний «Стандарт». Эрнест раскрыл ее и поискал глазами зарубежные новости. Первым делом в глаза бросился заголовок — «Роковая дуэль»!

«Порт Святого Петра на Гернси сегодня утром потрясла страшная новость — на дуэли убит английский джентльмен. Капитан Джастис из N-ского гусарского полка, бывший секундантом незадачливого джентльмена, сдался властям добровольно. Остальные участники дуэли, чьи имена неизвестны, скрылись с места преступления. Говорят, что их видели в Уэймуте, однако там их следы затерялись. Причина дуэли неизвестна, и в нынешнем состоянии полной неопределенности получить достоверную информацию не представляется возможным».

С борта судна Эрнест отправил два письма. Одно — Еве Чезвик, а второе, содержавшее копию документа, составленного перед дуэлью, заверенную мистером Эльстоном, — своему дяде. В обоих письмах он просто и честно рассказал всю историю постигшего его несчастья, умоляя Еву — не забывать его и ждать счастливых времен, а дядю — простить его за все горе, которое он причинил своим поступком. Если они захотят написать ему, то пусть пишут Эрнесту Бейтону, до востребования, Марицбург.

Почтовое судно подняло коричневый парус с большой белой литерой «П» — и исчезла в ночи. Эрнест чувствовал себя совершенно уничтоженным. На руках у него была кровь, на душе — отчаяние. Он с трудом добрался до своей койки и упал на нее, рыдая, словно ребенок.

Еще вчера все вокруг любили его, он был весел и счастлив, перед ним маячила блестящая карьера. Сегодня он стал безымянным изгоем, беглецом вне закона, и над его юностью нависли мрачные тучи, в которых он не видел ни единого просвета.

Пусть он поплачет — это был тяжелый и трудный урок…

Часть II

Глава 17

МОЯ БЕДНАЯ ЕВА

Через два дня после того, как почтовая лодка, подобно неторопливой морской птице, исчезла в ночи, Флоренс Чезвик совершенно случайно проходила мимо деревенского почтового отделения, направляясь с визитом к Дороти. Ей пришло в голову, что с дневной почтой могли прийти письма в Дум Несс, и она могла бы их занести. В Кестервике не было почтальона, а Флоренс знала, что мистеру Кардусу не всегда удобно приходить за письмами.

Старик-почтмейстер действительно дал ей небольшую пачку писем и упомянул, что одно письмо есть и для мисс Чезвик.

— Для меня, мистер Браун? — спросила Флоренс.

— Нет, мисс, это для мисс Евы.

— О, тогда пусть лежит. Я все равно иду сейчас в Дум Несс. Не сомневаюсь, что мисс Ева скоро заберет его.

Флоренс знала, что Ева очень внимательно следит за почтой. Выйдя из конторы, она мельком просмотрела пачку писем и увидела, что одно из них, адресованное мистеру Кардусу, написано рукой Эрнеста. На письме стоял штемпель Саутгемптона. Что может делать там Эрнест? Он же собирался на Гернси…

Девушка поспешила в Дум Несс и нашла Дороти сидящей в гостиной за шитьем. Флоренс поздоровалась и передала ей письма, с притворным равнодушием заметив:

— Одно из них, кажется, от Эрнеста.