Весь Генри Хаггард в одном томе - Генри Райдер Хаггард

в кулаке и не отдал — это был единственный сувенир на память о Еве. Затем он взял девушку за руку и на мгновение взглянул ей в лицо. На губах Евы играла улыбка, но лицо было бледным и каким-то отчаянным. Расставаться было невыносимо тяжело.

— Ну же, Эрнест! — весело сказала мисс Чезвик. — Вы двое смотрите друг на друга так, словно прощаетесь навеки.

— Вполне возможно, что так и есть, — спокойно заметила Флоренс своим звучным и сильным голосом, и в этот миг Эрнест почувствовал, что ненавидит ее.

— Прекрати каркать, Флоренс, это к несчастью! — строго сказала мисс Чезвик.

Флоренс улыбнулась.

Эрнест отпустил холодные пальцы Евы, повернулся и вышел из комнаты. Флоренс последовала за ним, надела шляпку и ушла в сад. Когда он вышел из коттеджа, то увидел, что она с притворным старанием собирает гвоздики.

— Я хотела переговорить с тобой, Эрнест! — окликнула она его, выпрямляясь. — Пойдем со мной.

Она провела его мимо окон гостиной, а затем по дорожке между кустами роз. Пройдя шагов двадцать, Флоренс остановилась и сказала:

— Мои поздравления, Эрнест. Я надеюсь, вы оба будете счастливы. Такая красивая пара просто обязана быть счастливой, знаешь ли.

— Но, Флоренс, кто тебе сказал…

— Сказал?! Никто не говорил. Я видела это с самого первого мгновения. Насколько я помню — все началось в тот вечер у Смитов, когда она дала тебе розу, ну а на следующий день ты спас ей жизнь в совершенно романтичном и старомодном стиле. Потом события шли естественным путем, пока однажды вечером вы не отправились вдвоем на лодке… продолжать?

— Не думаю, что это необходимо, Флоренс. Понятия не имею, откуда ты все это узнала.

Флоренс медленно и самозабвенно ощипывала гвоздику — лепесток за лепестком.

— Понятия не имеешь? — со смехом переспросила она. — Любовники часто слепы, но это не значит, что слепы и те, кто их окружает. Я часто думаю, Эрнест, как все же хорошо, что я поняла свою ошибку до того, как ты понял свою. Представь, что было бы, если бы я и в самом деле влюбилась в тебя — положение было бы совершенно ужасным, не так ли?

Эрнест был вынужден признать, что это правда.

— Однако, к счастью, этого не произошло. Теперь я всего лишь твой верный и преданный друг, Эрнест, и потому хочу по-дружески сказать тебе кое-что о Еве — вернее, предупредить.

— Продолжай.

— Ты любишь Еву, а Ева любит тебя, Эрнест, однако запомни: она слаба и податлива, словно вода. Она всегда такой была, с самого рождения. Красивые женщины часто бывают такими, Природа позаботилась, чтобы им достались не все ее дары.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сказала, ничего больше. Она слабая — и ты не должен удивляться, если она тебя бросит.

— Святые небеса, Флоренс! Да она любит меня всем сердцем!

— Это так, но женщины часто думают не только о своем сердце. Впрочем, я не хочу тебя пугать, просто… я бы на твоем месте не стала бы полагаться на Евино постоянство — как бы ни была уверена в ее нынешней любви. Ну перестань! Ты выглядишь таким потерянным, Эрнест, — я не хотела причинить тебе боль. Да, и помни: какие бы трудности не возникли у вас с Евой, я всегда буду на твоей стороне. Помни, что я твой верный друг, хорошо, Эрнест? — И Флоренс протянула ему руку.

Эрнест пожал ее.

— Хорошо, — коротко сказал он в ответ.

Они вернулись той же тропинкой; когда они проходили мимо окон гостиной, Флоренс коснулась руки Эрнеста и молча кивнула на одно из окон. Оно было открыто. Мисс Чезвик в комнате уже не было, но Ева по-прежнему сидела за круглым столом. Она низко склонила голову, уткнувшись в альбом, и по движению ее плеч Эрнест понял, что она горько плачет. Потом она на мгновение подняла голову — и он увидел, что ее прекрасное лицо залито слезами. Эрнест непроизвольно шагнул вперед, намереваясь броситься обратно в дом — но Флоренс удержала его.

— Сейчас лучше оставить ее одну, — шепнула она, уводя его, а когда они прошли несколько шагов, добавила уже в полный голос: мне жаль, что ты видел ее в таком состоянии — ведь если вы больше никогда не увидитесь или увидитесь очень не скоро, то у тебя в памяти надолго останется это болезненное воспоминание. Что ж, прощай. Надеюсь, ты отлично проведешь время.

Эрнест молча пожал руку девушки — в горле у него стоял комок, мешавший говорить. Он повернулся и отправился домой, чувствуя себя совершенно несчастным. Что же касается Флоренс, то она заслонила глаза рукой от солнца и провожала Эрнеста взглядом, пока он не скрылся из виду; взглядом, в котором светились любовь и тоска, коим суждено было превратиться в жгучую ненависть. Когда юноша скрылся из виду, она опрометью бросилась домой, ворвалась к себе в спальню и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал ее всхлипов; печаль очень быстро сменилась приступом ревности, столь яростной, что это могло бы внушить ужас тому, кто это видел…

Эрнесту хватило времени лишь на то, чтобы вернуться в Дум Несс и наскоро пообедать — пришло время отправляться на станцию. Дороти собрала его вещи и сделала все необходимые приготовления к путешествию — те милые мелочи, о которых знают только женщины, — так что Эрнесту оставалось лишь зайти к дяде, который сердечно пожал ему на прощание руку и попросил не забывать об их разговоре, после чего можно было отправляться на станцию. В гостиной Эрнест обнаружил Дороти — с его пальто, шляпой и перчатками, — а также Джереми, который собрался ехать на станцию вместе с ним. Эрнест быстро оделся; странно, но все собравшиеся упорно и скорбно молчали, словно он отправлялся в какое-то дикое