Весь Генри Хаггард в одном томе - Генри Райдер Хаггард
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Не спеши возмущаться, мой читатель! Ты или я — любой из нас поступил бы так же и чувствовал себя при этом абсолютно счастливым.
Во всяком случае, эта поездка закончилась слишком быстро.
Флоренс сама открыла им дверь — она уже отпустила служанку спать.
Подойдя к дверям своей комнаты, Ева обернулась, чтобы пожелать сестре спокойной ночи, однако та в ответ не кивнула, как обычно, а шагнула к Еве и крепко ее поцеловала.
— Поздравляю! Премилое платье — и отличная победа! — С этими словами Флоренс еще раз поцеловала Еву и ушла к себе.
«Совершенно не похоже на Флоренс, — подумала Ева. — Не могу вспомнить, когда она целовала меня в последний раз».
Она еще не знала, что есть поцелуи, скрепляющие мир и любовь, — а есть поцелуи, означающие начало войны и мести, поцелуи предательства. Первым был Иуда, поцеловавший своего Учителя — и предавший Его…
Глава 9
ЕВА ЧТО-ТО НАХОДИТНаутро после бала Эрнест проснулся с сильной головной болью. Сначала лишь она и занимала все его мысли, но потом взгляд его упал на увядающую алую розу, лежащую на туалетном столике, и он улыбнулся. Затем настал черед отрывочных, зачастую бессвязных мыслей, которые всегда сопровождают даже самые приятные воспоминания — и улыбаться он перестал.
В конце концов, Эрнест зевнул и поднялся с постели. Когда он добрался до гостиной, которая выглядела прохладной и уютной, в отличие от залитого ярким июльским солнцем двора, он обнаружил, что все остальные уже позавтракали. Джереми ушел, но его сестра была там, немного бледная — вероятно, из-за позднего возвращения домой.
— Доброе утро, Долл!
— Доброе утро, Эрнест, — ее голос прозвучал довольно холодно. — Я старалась сохранить чайник горячим, но теперь, боюсь, он все-таки остыл.
— Ты добрый самаритянин, Куколка. У меня голова раскалывается. Надеюсь, чай поможет.
Дороти улыбнулась, подавая ему чашку; если бы она могла сейчас говорить с ним откровенно, то сказала бы то же самое о своем сердце.
Эрнест выпил чай и, по всей видимости, почувствовал себя лучше, поскольку довольно веселым тоном спросил девушку, как ей понравились вчерашние танцы.
— О, все было просто прекрасно, спасибо. А тебе — понравилось?
— Все было ужасно, Долл, клянусь! Долл?
— Да, Эрнест?
— Разве она не прелестна?
— Кто, Эрнест?
— Кто! Ева Чезвик, разумеется!
— Да, Эрнест, она очень мила.
В ее голосе прозвучала странная нотка, и Эрнест почел за благо не развивать тему дальше.
— Где Джереми?
— Он ушел.
Эрнест наскоро прикончил вторую чашку чая и тоже вышел из дома, где почти сразу наткнулся на Джереми, спешащего куда-то.
— Привет, мой друг! Как чувствуешь себя после вчерашних безумств?
— Хорошо, спасибо, — сухо ответил Джереми.
Эрнест вскинул на него испытующий взгляд. Голос несомненно принадлежал Джереми, однако тон был непривычен и даже незнаком. Эрнест схватил друга за руку.
— Что-то случилось, старик?
— Ничего.
— Случилось, я же вижу! Что такое? Выговорись! Я отличный исповедник, вот увидишь.
Джереми молча высвободил руку. Он выглядел отчужденным, Эрнест никогда его таким не видел, и это больно ранило его. Отступив, он сказал совсем другим тоном:
— Ну, конечно, если тебе нечего сказать, то я пойду…
— Как будто ты не знаешь!
— Честью клянусь — не знаю!
— Тогда зайдем ко мне — и я тебе скажу! — с этими словами Джереми распахнул дверь своего небольшого убежища в каретном сарае, где он набивал свои чучела, хранил коллекции яиц и бабочек и чистил оружие, и величественным жестом пригласил Эрнеста войти.
Эрнест вошел и уселся на стол, уставившись на чучело выпи, которую давным-давно подстрелил Джереми; теперь оно было сильно побито молью и выглядело довольно нелепо, стоя на одной ноге в углу комнаты.
С трудом оторвавшись от бессмысленного взгляда стеклянных глаз выпи, Эрнест спросил:
— Ну, так в чем же дело?
Джереми повернулся к Эрнесту спиной — он чувствовал себя лучше, говоря на такие темы, если не смотрел в глаза собеседнику, — и, обращаясь к пустому пространству перед собой, сказал:
— Я думаю, что это было очень непорядочно с твоей стороны!
— Что именно?
— Прийти и отбить у меня единственную девушку, которую…. которая….
— Которую ты когда-либо любил? — предположил Эрнест с некоторым сомнением.
— Которую я когда-либо любил! — с облегчением выпалил Джереми, поскольку эта фраза весьма точно выражала его чувства.
— Э-э-э, старина, если бы ты был чуть красноречивее и пояснил, о какой именно богине ты говоришь…
— Да о ком еще я могу говорить, если есть всего одна девушка, которая… которую…
— Которую ты когда-либо любил?
— Которую я когда-либо любил!
— Тогда, во имя Священной Римской империи — кто она?
— Да Ева Чезвик!
Эрнест присвистнул.
— Послушай, старик! — сказал он после недолгой паузы. — Почему ты не сказал мне раньше? Я понятия не имел даже, что вы с ней знакомы. Ты с ней помолвлен?
— Помолвлен? Нет!
— Но вы
