Весь Генри Хаггард в одном томе - Генри Райдер Хаггард

— Многие из нас согласились бы и на более тяжелое наказание, если б только могли быть обвинены в том же грехе, — немного грустно заметила Дороти.

— О, дорогая моя! — живо откликнулась старушка. — Я уверена, что вы именно так и думаете. Каждая молодая женщина жаждет быть красивой и вызывать восхищение мужчин, но разве это приносит истинное счастье? Сомневаюсь. Чаще всего неумеренное восхищение вызывает к жизни бесконечные неприятности и, возможно, в конце концов, даже разрушает счастье самой женщины и тех, кто с ней связан. Когда-то я тоже была красивой женщиной, моя дорогая — я уже достаточно стара, чтобы говорить об этом без обиняков — и скажу вам, что Провидение не может злее подшутить над женщиной, нежели дать ей красоту и не дать при этом острого ума и сильного характера. Безвольная, глупая красота — худшее, что может случиться с женщиной. Ее достоинства обязательно навлекут на нее зависть других женщин и станут неиссякаемым источником проблем — ибо привлекут к ней любовников, с которыми она просто не будет знать, что делать. Иногда конец такой женщины очень печален. Я видела, как подобное случалось, и не один раз, моя дорогая.

Впоследствии, через много лет и совсем при других обстоятельствах, Дороти Джонс часто вспоминала эти слова мисс Чезвик, признавая, что старушка была во всем права — но сегодня они ее не убедили.

— Я отдала бы все на свете, чтобы быть похожей на вашу племянницу! — упрямо сказала девушка. — И любая другая девушка — тоже. Спросите хоть Флоренс!

— О, дорогая моя, это вы сейчас так думаете. Подождите еще лет двадцать — а потом, если вы обе будете еще живы, сравните, кто из вас счастливее. Что касается Флоренс, она, конечно же, хотела бы быть похожей на Еву; разумеется, ей неприятно повсюду появляться вместе с девушкой, рядом с которой она выглядит маленькой неуклюжей замарашкой. Полагаю, она была бы счастлива, если бы Ева осталась в Лондоне — как сейчас ее кузины рады, что она уехала. Ах, Дороти, милая! Я так надеюсь, что они не поссорятся! Флоренс ужасна, когда сердится.

С этим Дороти не могла не согласиться. Она очень хорошо знала характер Флоренс. Тем временем старая леди обратилась к Джереми:

— Однако, мистер Джереми, эти разговоры, должно быть, кажутся вам глупыми. Расскажите мне, участвовали ли вы еще в каких-нибудь гонках?

— Нет, — отвечал Джереми, — я растянул мышцы руки во время университетской регаты, и рука все еще болит.

— А где мой дорогой Эрнест?

Как и большинство женщин, какого бы возраста они не были, мисс Чезвик обожала Эрнеста.

— Он возвращается домой в понедельник.

— Он как раз вовремя — Смиты собирают всех на теннис. Я слышала, потом хотят устроить танцы. Вы танцуете, мистер Джереми?

Джереми пришлось признать, что он этого не делает; на самом деле никакая сила на земле не смогла бы затащить его в бальный зал.

— Жаль, в здешних краях так мало молодых людей. Флоренс на днях их пересчитывала, и результаты неутешительны: на одного холостого мужчину в возрасте от двадцати до сорока пяти лет приходится девять незамужних женщин в возрасте от восемнадцати до тридцати!

— Значит, только одна из этих девяти и имеет шанс выйти замуж, — заметила Дороти.

— А что будут делать остальные восемь? — заинтересовался Джереми.

— Полагаю — станут старыми девами, как я! — отозвалась мисс Чезвик.

Дороти быстро произвела расчеты в уме — получалось, что примерно через пятнадцать лет при нынешнем положении вещей в радиусе трех миль от Кестервика будут проживать, по крайней мере, двадцать пять старых дев. Потрясенная этой мыслью, Дороти встала и начала прощаться.

— Я знаю, кто точно не останется без мужа, если только мужчины не глупее, чем я о них думаю! — сказала добрая старушка, награждая Дороти поцелуем.

— Если вы имеете в виду меня, — сказала Дороти, слегка покраснев, — то я не настолько тщеславна, чтобы думать, будто кто-то заинтересуется маленьким существом, единственная добродетель которого — аккуратное ведение домашнего хозяйства. Не думаю также, что и сама хочу о ком-то заботиться.

— О, дорогая, в мире еще остались здравомыслящие мужчины, которые предпочитают добрую и хозяйственную женщину — хорошеньким личикам. До свидания, моя дорогая.

Хотя Джереми и был разочарован визитом к мисс Чезвик, поскольку не застал дома Еву, на следующее утро ему посчастливилось встретить обеих сестер на берегу моря. Однако, оказавшись в ее присутствии, он внезапно осознал, что ему очень мало есть, что сказать, и потому прогулка, говоря по чести, могла бы выйти очень скучной, если бы ее не оживляли острые и саркастические замечания Флоренс.

Впрочем, на следующий день он упрямо повторил попытку, заявившись к Еве с целой охапкой каких-то цветов (выдранных прямо с корнями), которыми она накануне выразила желание обладать. Так продолжалось до тех пор, пока его застенчивость не пошла на убыль; в конце концов они стали хорошими друзьями.

Разумеется, все это не могло укрыться от острого взгляда Флоренс, и в один прекрасный день, после того как Джереми отвесил ее сестре неуклюжий комплимент и ушел, она суммировала свои наблюдения следующим образом:

— Этот теленок влюбился в тебя, Ева!

— Чепуха, Флоренс! И почему это ты называешь его теленком? Нехорошо так говорить о людях.

— Отлично, если ты найдешь другое подходящее определение, я с радостью приму его.

— Я думаю, что он хороший, честный мальчик с задатками джентльмена, и, даже если он в меня влюбился, я не думаю, что в этом есть что-то постыдное!

— Дорогая, мы обсуждаем какую-то чушь. Знаешь, я скоро начну думать, что и ты влюбилась в этого «мальчика с задатками джентльмена» — о да, это намного лучше «теленка», хотя и не так выразительно.

Ева сдалась и бежала с поля боя.

— Ну, Джереми,