Матабар VII - Кирилл Сергеевич Клеванский

господин Налаил? — спросил он, стараясь говорить так, чтобы не дрогнул его собственный голос.

— Разумеется, господин Эгобар.

— В этом доме кто-нибудь умирал?

Бажен, уже взявший в руки чашку ароматного травяного чая, едва не уронил ту на пол. Госпожа Аил поставила поднос на столик и отошла за спину мужа.

— Я знаю истории народа моего отца, господин Эгобар, — полукровка продолжал старательно делать вид, что сохраняет самообладание. Не для того, чтобы произвести впечатление на гостей, а ради собственной жены. — Я подумал о том же самом.

— А о чем вы, Вечные Ангелы… — начал было Бажен, но Ардан прервал его легким стуком посоха о пол.

— Это старый дом, господин Эгобар, — продолжил Налаил. — Он когда-то давно принадлежал семье моей матери. Затем, когда начала расти столица, семья переехала в город, а поселок полностью вымер. Потому его и отдали народу моего отца. Тем, кто захотел тут жить.

Госпожа Аил положила ладонь на плечо мужа, и тот на пару мгновений, едва заметно, прижался к ней щекой. Жест, который был хорошо знаком Арду. Но, что удивительно, судя по всему, не Бажену.

— Здесь много кто умирал, господин Эгобар. Как и в любом старом доме.

— Понимаю, — кивнул Ард. — Тогда другие вопросы, господин Налаил. Ваша дочь — сколько ей лет?

— Недавно исполнилось пять, — ответил полукровка.

— Самая младшая?

— Да, господин Эгобар.

Ардан мысленно выругался на языке Фае. Пока что ответы хозяина дома не внушали особого оптимизма.

— Когда все началось?

Налаил все же не сдержался. Он резко поднял на Арда усталый взгляд и произнес с лишней и не совсем уместной резкостью:

— Вы и сами знаете, господин Эгобар. Все началось с первыми заморозками. Моя дочь выбегала на улицу едва ли не голой. Она копалась в земле на месте старой могилы. На неё нападают кошки и лают собаки, даже те, с которыми она дружна с детства. В её комнате всегда холодно. Пахнет серой. Мертвечиной. А все, кто рядом, начинают болеть и страдать невыносимой хандрой. И чем дольше находишься рядом, тем сильнее мысли о… о… том, чтобы закончить страдания. Свои. Или её. И вы все это прекрасно знаете! Вы знаете, что там сверху!

Закончив со своей тирадой, Налаил глубоко задышал и, словно истратив на монолог последние силы, прежде поддерживавшие его стержень, взвыл и обхватил голову руками. Глубоко погружая пальцы в волосы, он причитал:

— Но это все сказки… старые сказки… россказни эльфийских старух… их не бывает… Бездомных не бывает… это все страшилки… только страшилки… сказки… сказки… сказки…

Ардан поднял взгляд на испуганную, бледную, едва ли не плачущую госпожу Аил. Испуганную, но все еще готовую бороться. А это самое важное.

Поднимаясь на ноги и подходя к потерявшему в дебрях собственного ужаса эльфу, Ардан поднял его голову за подбородок и заглянул внутрь подернутых серой пеленой глаз. Ему даже не пришлось вторгаться в чужое сознание. Юноша просто позволил эльфу-полукровке разрешить самому себе столь вожделенную слабость.

Господин Налаил обмяк, его руки повисли безвольными веревками, и он тихо, спокойно засопел. Бессонные ночи взяли свою дань, отправляя измученное сознание по тропам снов. Может, если бы не почти неделя, когда отчаявшийся отец сражался с тем, о чем на самом деле понятия не имел, Ардан не смог бы так легко его усыпить.

— Что вы…

— Он просто спит, — Арди поспешил успокоить испуганную женщину. — Ваш муж сделал все что смог, госпожа Аил.

Почти без сил она опустилась на подлокотник и обняла голову мужа, прижав его к своему животу. Господин Налаил мерно дышал и постепенно терял прежнюю серость лица, а дрожь в конечностях пусть и едва заметно, но стала меньше.

Если Арди все правильно понял, то той, что навестила семью, не достать полукровку во сне.

— Мне нужна ваша помощь, госпожа Аил, — произнес Ардан, подходя ближе.

Марина подняла на него взгляд, буквально утопающий одновременно в страхе и в той степени безумной, почти первобытной решимости, которую может испытывать только мать. Мать, готовая на что угодно, хоть на сделку с Фае, лишь бы спасти своего ребенка.

Ардан уже видел такие глаза. У герцогини Анорской в ту ночь, когда будущая Императрица-Консорт согласилась на сделку с Сенхи'Ша.

— Что я должна сделать? — спросила она твердо.

Хрупкая и миниатюрная, держа на руках обессилевшего мужа, готовая продолжать сражаться за порожденный ею же свет. Может, природа и распорядилась так, что мужчинам досталась сила тела, но Арди никогда не видел кого-то более пугающе отчаянного, чем мать, когда её дитяти что-то угрожало.

— Просто не сопротивляйтесь, — попросил Ардан. — Когда почувствуете меня, то не сопротивляйтесь.

Она не поняла. Даже дернулась в сторону из-за весьма двусмысленной формулировки, но как только Ардан поймал её глаза и отпустил на волю Взгляд Ведьмы, госпожа Аил расслабилась. Она обмякла и едва, если бы не Бажен, не свалилась с кресла.

Что происходило в гостиной дальше, Ардан уже не видел. Его впервые добровольно впускали в свое сознание и, в равной степени в первый раз в жизни, он ступал по тропам чужого разума с бережливостью престарелого старьевщика.

* * *

Поясница ныла, а кожа на пальцах чуть скрипела от мыла и жующего пальцы холода. Марина, выдыхая, выпрямилась и прижала тыльную сторону ладони к пояснице. Матушка предупреждала, что после второго или третьего ребенка у неё может начать болеть спина.

Марина только отмахивалась. Она уже выносила троих и ни разу не страдала ни болями в спине, ни утренней тошнотой, ни даже проблемами с молоком, о чем регулярно вспоминали все её подруги, к тому моменту успевшие родить. Среди всех своих знакомых Марина оказалась последней в очереди за «маленьким».

Ей было уже девятнадцать, когда она родила первую свою дочь. Изрядный по местным меркам возраст. Может, не такой большой для столицы, где первого рожали даже и в двадцать, но не для пригорода.

И все же Марина была рада. Качая на руках этот теплый, маленький сверток, тихонько сопящий и причмокивающий с соской во рту, она чувствовала что-то, что, наверное, не смогла бы описать словами. Как если бы в холодную зимнюю ночь, когда даже звезды и луна спрятались за тяжелыми облаками, вдруг зажегся свет. Такой теплый и яркий. Где-то внутри. Глубже, чем смог бы разглядеть любой врач. И совсем не обжигающий.

С тех пор минуло девять лет, и она родила еще троих. И только сейчас, когда младшей дочери исполнилось пять лет, Марина впервые поняла, о чем её предупреждала матушка. Порой поясница болела так сильно, что Марине приходилось с утра