'Расследования Екатерины Петровской и Ко'. Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Глава 26
ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЯМИ
Кравченко оказался прав: смерть Крикунцовой наступила более девяти часов назад. А это означало, что убили ее — Катя думала об этом с содроганием — почти в то самое время, когда они так мирно загорали, купались и считали облака.
— У самих тут черт знает что творится, а на меня все спихнуть хотели, — проворчал Чайкин, мрачно наблюдавший за тем, как прибывшие вслед за патрульными оперативники и молодой, модно бритый наголо следователь прокуратуры деловито шныряли по двору.
Катюшина отослали опрашивать соседей. Катю, Кравченко и Чайкина вежливо пригласили в понятые.
Катя показала удостоверение — уж извините, не получится, что вызвало весьма вялую реакцию чисто профессионального недовольства.
— Что-то я никак не пойму. Девочку-то за что утопили? — не унимался Чайкин.
Катя терпеливо поджидала Кравченко у калитки.
Стоявший в нескольких метрах по ту сторону забора милицейский «газик» был уже смутно различим — он точно плыл в белом облаке над дорогой.
— Тот, кто убил Крикунцову, хотел себя обезопасить, — сказала Катя. — Девочка что-то видела или же вообразила, что видела, за это и поплатилась.
— А что эта малявка могла такого видеть? — спросил Чайкин.
— Никто этого точно не знает. Катюшин, например, думает, что она могла стать свидетелем убийства вашей приятельницы.
— — Она видела, как убили Иру? Она так сказала?!
— Нет, этого она не говорила. Просто в присутствии нескольких человек она повела себя очень странно. Так что можно было по-разному истолковать и ее слова, и поведение. И знаете, Борис, — Катя смерила Чайкина взглядом, — вам крупно повезло, что вас в тот момент там не оказалось.
— Это почему?
Катя сложила пальцы «решеткой» и поднесла к глазам:
— Потому что «свои» в этом водно-курортном раю, как мне кажется, дошли уже до того, что готовы поступить с любым из чужих не слишком-то честно. Вы разве не слышали, что здесь уже произошло несколько убийств?
— Слыхал, — Чайкин кивнул, — мне они сразу, еще в первый вечер после тюряги, как я у них заночевал, все выложили.
— Кто — они?
— Участковый наш с его дружком, — Чайкин усмехнулся.
— Борис, я вас вот о чем все спросить хочу. Вы только не обижайтесь, ладно? Вот если честно и откровенно — вы Ирину Преториус ведь не жалеете? Ни капельки не жалеете?
Чайкин не отвечал.
— Ну, вы можете мне правду сказать? Я же не Катюшин. Вы ведь не любили ее и не сожалеете о ее смерти, так?
— А через кого я попал в эту передрягу, а? Я не знаю, что мне делать дальше, как мне существовать.
Кого бояться, сколько еще торчать в этой проклятой дыре. И мне страшно. Да, я ее не любил, — Чайкин кивнул, — и вообще, смешно говорить, в нашем с ней случае о какой-то там любви. Но мне ее очень жаль сейчас. Ясно вам? Я был идиотом, что согласился ехать с ней сюда. Отказался бы, она бы сюда не попала, осталась бы дома. Была бы жива.
— Но муж мог и дома с ней расправиться, разве нет?
Вы ведь совсем недавно горячо убеждали нас, что Ирину убил муж из ревности. Он и вам ведь сейчас угрожает.
— А это тогда как же? — тихо спросил Чайкин, кивая в туман, откуда доносились голоса: «Осторожнее, на носилки переносите… Тут вроде закончили с осмотром, перейдем теперь в дом». — А как же все остальные убийства?
— Вы теперь по-другому думаете?
— Она… Она ведь могла наткнуться там, на пляже, на этого маньяка. Вы не видите, что ли, или обманываете сами себя — тут же настоящий маньяк орудует!
Он и Ирку мог там подстеречь, вытащить из машины…
— А вы ведь тоже, кажется, слышали здешнюю легенду про Водяного? — спросила Катя. — А что, по-вашему, это такое?
Чайкин пожал плечами:
— Лично я в легенды не верю.
— Но кто-то в них верит? Вы человек здесь новый, как и я, поэтому мне интересно, что вы думаете обо всем этом. Кто-то здесь верит во все это, как по-вашему? Вот участковый, например, что так гостеприимно спрятал вас у себя от длинных рук мужа Ирины?
— Если вы считаете, что я трус… Ладно, что головой качаете, что я, не вижу, что ли? Да, я трус, мне просто охота жить, как, впрочем, и вам тоже. А про Клима я так вам скажу — если кто и верит тут в сказки, так только не он. И знаете почему? У него голова тыковкой затесана.
— А Дергачев?
— Понятия не имею, он мне не говорил, — снова хмыкнул Чайкин. — Его, по-моему, здесь никто, кроме одной особы, не колышет. У него вся стенка над кроватью фотографиями обклеена: он с ней в обнимку то на диване, то на теплоходе. То они вдвоем, то втроем с ребенком.
— С кем? — спросила Катя. — О ком вы?
— О ком вы меня спрашиваете? О Дергачеве и бывшей его. Ее, кажется, Марта зовут, она немка местная.
Ну, к хозяйке нашей приезжает, неужели не видели?
Маленькая такая, с кудряшками, на Золушку похожа.
Она ж его жена бывшая.
— Они разве были женаты?
— Ну жили — какая разница? Жили в гражданке, кого это сейчас колышет?
— А ребенок? Вы сказали — ребенок на фотографии? Чей он?
— Да их. Маленький такой карапуз на снимке, годовалый, наверное. Что вы на меня так странно глядите?
— Ничего, — ответила Катя, — просто вы сказали мне потрясающую новость. А куда же он делся? Ведь у Марты нет никакого ребенка, она одна, у нее только жених.
Чайкин снова пожал плечами:
— Я не знаю. Я вообще у них всего три дня живу.
Дергачев о себе особо не распространяется. Я тут пару слов ляпнул насчет девицы его на фото, ну похвалил, так он мне снова едва в зубы не въехал. Ну, потом пивка дернули, помирились. Он так вообще-то ничего, но иногда на него словно что-то находит.
Из тумана окликнули Чайкина — звали расписаться в протоколе за понятого. Появился Катюшин. Катя все прочла по его лицу и решила пока не лезть с вопросами. Если надо, и так скажет.
— Глухо у соседей. — Катюшин вытер со лба капли пота. — Все на рынке были. Никто ничего. Моя хата с краю. Вот заразы! Ну, что молчишь, ромашка? Презираешь, не удостаиваешь внимания? Думаешь, ты умная, ты права была, ты предупреждала, а Катюшин, придурок круглый, слушать ничего не хотел, ушами хлопал?
— Не
