Лавка забытых вещей. Дело о белом пере - Марина Исайр

с нами. — Нет. Он, кажется, даже не сразу понял, что я отказалась. — Вы только что указали место. — Именно. Место я указала. Дальше вы следователь, вот и следуйте. — Сейчас не время спорить. — Я не спорю. Я отказываюсь. — Госпожа Сантер… С верхней полки сорвалась книга и ударила его по плечу. Не сильно, но выразительно. Рей медленно поднял взгляд. Тая, невидимая для него, висела под потолком со скрещёнными руками и таким лицом, будто готова обрушить всю полку, если он продолжит командовать. — Нельзя так разговаривать с Лилией, — сказала она. Рей посмотрел на книгу, потом на меня. — Ваша лавка бросается книгами? — Только в грубиянов. Дамиан, который всё это время стоял у двери и благоразумно молчал, тихо сказал: — Мне кажется, она права. — Кто? — резко спросил Рей. — Обе. — Обе? Дамиан пожал плечами. — Лавка и госпожа Сантер. Я чуть не улыбнулась, хотя момент был совсем не подходящий. Рей втянул воздух и видно было, что он сдерживается из последних сил. И, что удивительно, всё-таки сдержался. — Госпожа Сантер, — сказал он уже другим голосом. Не мягким, нет, но хотя бы человеческим. — Пожалуйста. Ей нужна ваша помощь. Вот это было нечестно. Потому что приказать мне он не мог, а вот попросить — мог, и хуже всего, что в этой просьбе не было веры в призраков, не было внезапного принятия моего дара и уж точно не было доверия ко мне. Но там была честность человека, который искренне боится опоздать и поэтому пришёл туда, куда ещё час назад и не подумал бы вернуться. Я молча взяла плащ. — Тая, остаёшься. — Ни за что. — Ты призрак. — Очень мобильный призрак. — Тая. — Что? Я легче вас всех, места не занимаю, ем только запахи и могу уронить на него что-нибудь тяжёлое, если он опять начнёт командовать. — Лавка. Она насупилась. — Это нечестный аргумент. — Самый честный. Если мы все уйдём, кто останется за домом? Тая посмотрела на полки, на шкатулку, на Морриса, который, судя по виду, не собирался никуда ехать под дождём ради чужих проблем. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если он тебя обидит, я уроню на него шкаф. Потом. Когда вернётесь. — Записал, — сухо сказал Дамиан. Рей посмотрел на него. — Что ты записал? — Ничего. Просто атмосфера располагает. До старого акведука мы добрались быстро, хотя мне казалось, что дорога тянется бесконечно. Рей сидел напротив в служебном экипаже и молчал, Дамиан время от времени выглядывал в окно, а я держала руки на коленях и старалась не думать о том, что где-то в городе девятнадцатилетняя девушка может сейчас умирать, потому что кто-то решил выбрать её следующей. Смешно даже. Утром я спорила с призраком о том, можно ли ставить череп в витрину, а ночью ехала с Управлением магических расследований искать пропавшую девушку по следу, который увидела через ленту. Новая жизнь в Ровенхольме определённо не собиралась быть тихой. Старый акведук стоял на окраине северного квартала. Днём, наверное, он выглядел живописно: серые арки, мох на камнях, вода внизу, влажный воздух, а ночью же всё это казалось слишком тёмным, слишком пустым и слишком удобным для того, кто не хочет, чтобы его заметили. Стражники уже прочёсывали арки. Маги Управления пускали над камнями голубые светляки, и те скользили по мокрым плитам, заглядывали в щели, отражались в лужах. Кто-то отдавал распоряжения, кто-то ругался, кто-то звал целителя заранее, хотя ещё не было понятно, кого придётся лечить. От воды пахло мхом, железом и страхом. Я остановилась. — Сюда. Рей сразу повернулся. — Вы уверены? — Нет. — Но идёте? — Если бы я была уверена, мне было бы легче. Он ничего не ответил, только кивнул Дамиану, и мы свернули в проход между опорами. Там было темнее. Светляки почему-то держались у входа, будто не хотели лететь глубже, но тут чувствовался страх Миры — свежий, ещё не рассеявшийся, как тепло на чашке после того, как человек отпустил её из рук. Страх вёл не прямо, а цеплялся за камни, обрывался, снова появлялся и путался с дождём. На земле лежало белое перо. Рей выругался. Я опустилась на колени, но не стала тянуться к нему. — Не трогайте, — резко сказал он. — Я и не собиралась. — Вы уже трогали ленту. — Лента не пыталась выглядеть так, будто она не из этого мира. Рей замолчал, но по его лицу было видно, что он всё ещё спорит со мной мысленно, и вероятнее всего хотел сказать что-то про безопасность, про протокол или про то, что улики лучше не трогать руками, даже если у тебя странный дар и ещё более странная лавка. Но не успел. Перо на мокром камне дрогнуло. Сначала я решила, что под аркой просто прошёл сквозняк. Здесь и правда тянуло водой, мхом и холодом, а между старыми опорами гулял ветер, от которого хотелось плотнее запахнуть плащ, но перо шевельнулось ещё раз, уже совсем иначе: не как лёгкая вещь, подхваченная воздухом, а как живое существо, которое очнулось и повернулось на голос. Оно медленно приподнялось над камнем и развернулось ко мне острым кончиком. Я задержала дыхание. Глупо, конечно. От того, что я перестану дышать, перо не станет менее невозможным, а ночь — менее страшной, но в тот момент даже Рей, кажется, не спешил напоминать мне про здравый смысл. А потом из темноты под дальней аркой донёсся слабый стон. Такой тихий, что сначала я решила, будто мне показалось, но Дамиан уже сорвался с места и бежал туда, Рей бросился следом, а значит, услышала не только я. Я поднялась не сразу. Ноги будто на мгновение забыли, как ходить, а мокрые камни под ладонью стали слишком холодными, а потом где-то впереди Дамиан резко позвал целителя, что и вернуло меня лучше любого приказа. За каменной плитой, куда почти не доставал свет, лежала девушка. Мира Эш. Я поняла это ещё до того, как Дамиан сказал её имя. Золотая лента исчезла из волос, лицо было белым, губы почти синими, а на шее тянулась тонкая светлая полоса, словно кто-то попытался провести по коже нитью лунного света. Сначала мне показалось, что мы всё-таки опоздали, потому что лицо у неё было белым до синевы, волосы прилипли к вискам, а на шее тянулась тонкая светлая полоса, похожая на след от нити, но потом её грудь едва заметно поднялась. — Целителя! — резко приказал Рей. — Быстро! И сюда свет! Маги зашевелились, кто-то побежал наверх, кто-то опустился рядом с девушкой, а я всё смотрела на белое перо. Оно медленно таяло. Не горело,