Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ладно, что уж там. Зато прошлой ночью мне удалось улизнуть пораньше. Я смылась, когда ребята начали смотреть в свои пустые бокалы из-под пива, как в бинокли. Безо всякой цели я побрела к Кингс-Парейд, пытаясь представить себе, как там познакомились мои родители. Как бы мне хотелось побольше расспросить отца об их студенческом периоде!
В тот день, когда мы с отцом катались на плоскодонке, мы зашли выпить чаю в «Кеттл Пот», напротив часовни Королевского колледжа. Приобняв за плечи, отец подвел меня к столику у большого эркерного окна, выходящего прямо на знаменитый памятник перпендикулярной готики. Он настоял, чтобы мы сели за этот столик, потому что именно за ним у них с мамой состоялось первое свидание.
— Ваш декан — хороший человек, — сказал тогда отец, обильно смазывая джемом еще теплую сдобную пышку.
— Ты его знаешь?
Доктор Лэнс — бородатый, серьезный, специалист по Гёте с международным признанием.
— Мы вместе учились, — ответил отец. — А по окончании Кембриджа он продолжил заниматься наукой, пробившись со временем в академическую элиту.
— Он показался мне нормальным человеком на собеседовании.
По правде говоря, декан не произвел на меня никакого впечатления. И я тщетно силилась вспомнить его лицо. Во время собеседования я почему-то ожидала, что он вот-вот совершит какой-нибудь странный, сумасбродный поступок — подожжет газету, лежавшую перед ним на столе, или выпрыгнет кувырком из окна посреди разговора. Но все прошло гладко и традиционно — совсем не так, как молва расписывала собеседования в Оксбридже.
— По его рекомендации на работу в МИД были приняты несколько лучших наших сотрудников.
— Я буду иметь это в виду, когда мне понадобится работа.
— Я попросил его приглядеть за тобой.
— Папа! — вздохнула я, но у отца были на то основания.
В свое время меня попросили покинуть несколько учебных заведений, включая мою последнюю школу, но все эти заведения были реально отстойными.
— В этом нет ничего плохого. Большинство студентов умудряются увидеть своего декана, только совершив какой-нибудь проступок. Доктор Лэнс будет присматривать за тобой. Вдруг тебе потребуется помощь.
— Можно мне спросить тебя кое о чем? О нас? — поинтересовалась я, насытившись слойками.
— Конечно.
Я немного помедлила с вопросом, чувствуя вину за то, что поднимаю тему маминой смерти.
Она покончила жизнь самоубийством через год после моего рождения. По словам семейного доктора, в этом не было ничьей вины: у мамы развился послеродовой психоз. Но отец так и не простил себе ее смерти.
— Если бы мама не умерла, ты бы достиг бо́льших успехов в своей карьере?
Отец рассмеялся, закинув голову назад, — совсем как на фотке, сделанной на родительской свадьбе во время речи шафера. Отцовский смех всегда был раскованным и необыкновенно заразительным.
— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
— Я имею в виду, что многим людям в твоей ситуации потребовалась бы сторонняя помощь.
— Мы с твоей матерью поклялись, что сами поставим тебя на ноги. Или ты намекаешь на то, что моя карьера развивалась бы по-другому, будь мать жива… — Отец замолчал, а потом признался: — У меня нет ответа на этот вопрос.
— Извини, если мое присутствие помешало тебе добиться большего в жизни.
— Не мели чепуху. Можно только гадать, как бы мы жили, если бы мама не умерла. Возможно, у нас было бы больше детей и меньше денег. Кто знает? Возможно, я бы вообще поменял работу и ушел из МИДа.
— Наверное, тебе было очень тяжело. В первые месяцы.
— Веселенький разговор.
— Мне просто важно это знать.
— Конечно. Новый этап, уже нет моей маленькой…
Я прервала его выражением неодобрения на своем лице: «Не вздумай продолжать!» Мы снова помолчали. Но это молчание не было тягостным — нам всегда было легко в обществе друг друга; и не нужно было выдавливать из себя какие-то слова, если не хотелось говорить.
— А ты никогда не подумывал покончить со всем таким же путем? — все-таки решилась спросить я.
Прежде чем ответить, отец пристально посмотрел на меня. Его лицо вдруг стало серьезным и грустным. Раньше я бы никогда не задала ему такого вопроса, и я не знаю, почему решилась на это сейчас. Вопрос был жестокий, эгоистичный. Ведь я знала, как сильно отец переживал и мучился все эти годы. Бывали дни, когда он приходил домой и не произносил ни слова, потом засиживался допоздна в своем кабинете и утром вставал с красными глазами, а в корзине для мусора я находила пустую бутылку из-под виски.
— Иногда мне казалось, что сделать это было бы легче всего. Но как бы тогда разозлилась мама! — Отец снова рассмеялся, на этот раз более сдержанно. — Да и мне невыносима была мысль, что ты потеряешь нас обоих.
Я положила свою руку на руку отца. Его глаза увлажнились.
— Спасибо тебе, па!
— Единственное, что я хочу попросить у тебя взамен — это позаботиться обо мне, когда я превращусь в дряхлого и слюнявого старика.
Доктор Лэнс хочет меня завтра видеть. Мы встречаемся с ним несколько раз за триместр: после смерти отца он явно чувствует на себе еще большую ответственность за меня. Но на этот раз, мне кажется, дело в другом. Лэнс написал мне елейную записку — кто-то ему доложил, будто бы я несчастна (подчеркнуто). Несчастна! Не то слово!
В последние дни я много размышляла над словами отца — о том, что помешало ему последовать маминому примеру и покончить с собой. Ведь иногда ему казалось, что сделать это было бы легче всего. «Злился» ли он на меня? И злился ли он когда-либо на маму? Я не знала, что можно так сильно страдать, так остро тосковать по ушедшему человеку и всю жизнь чувствовать разочарование. Не знала… до тех пор, пока не стало отца. Может быть, поэтому я сознаю, что должна наслаждаться своим пребыванием в Кембридже и веселиться тут на полную катушку?
Завтра у доктора Лэнса будет и новый психотерапевт колледжа. Особа женского пола. Я и понятия не имела, что у нас такая имеется, пока не услышала, что ребята нарочно разыгрывают у себя склонность к суициду ради того, чтобы с ней пообщаться. Судя по всему, она новенькая. И «милашка», как сказал бы отец.
13
Джар всегда ставил под сомнение
