Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 - Татьяна Юрьевна Степанова

– Вы же взяли на себя бремя мстителя. Это тяжкий груз. И у вас имелись основания для мести. Зачем же вы сейчас опускаетесь так низко и лжете мне в глаза, говоря, что не знали…

– Но я не знал! Честное слово! Я клянусь вам – я не знал! Что Вика – одна из них, что она… Да я бы никогда тогда… Я никогда бы с ней…

– Вы ее убили, Егор. И убили ее мать, потому что это она нашла способ прекратить тогда то дело, и дочь, потому что она была свидетелем, видела вас в доме. И убили ту ведьму, что резала кроликов и била в барабан, напялив на себя свиную башку. И пытались убить третью. И еще был недотепа – мент из Истры, который навел для вас справки, указал вам след, где их искать.

Егор Рохваргер с силой стукнул кулаком по колену.

– Нет! – воскликнул он хрипло. – Да нет же… не так все было! Слышите вы – НЕ ТАК ВСЕ БЫЛО ТАМ ТОГДА. Что вы себе вообразили? Я тоже ведь сначала… но мне было всего семь лет, и я…

Полковник Гущин вытащил из кармана брюк мобильный и показал ему.

– Ваш телефон. Найден у вас дома при обыске. И номер паленый. Не тот, что вы мне дали в прошлый раз. Но тот, по которому Виктория звонила вечером в пятницу из бара – вам. Она позвала вас к себе, и вы приехали с пистолетом… какой марки?

– У меня нет никакого пистолета! А телефон… Да, да, у меня их несколько! Это я нарочно, потому что они… бабы, они же ревнивые, как черти, и если пользоваться одним и хранить все контакты, то это такой мрак, такой кипеж! И мы не встречались с Викой в тот вечер, потому что я… я девчонку подцепил молодую. Она была в Москве проездом… такая красотка…

– Не заговаривай мне зубы, а? – сказал Гущин уже совсем иным тоном. – Несмотря на то что ты сотворил, как ни странно, я тебя уважаю, потому что будь я на твоем месте там, в этом Затоне, то неизвестно, как бы я на все отреагировал, повзрослев. Так что не губи мое уважение к тебе как к убийце-мстителю разной Лживой Паршивой Своей Лабудой!

– Я не мститель никакой! – выкрикнул Егор Рохваргер. – Не мститель я! Не было у меня оснований для мести, ясно вам?!

– Мне сейчас ясно, что ты лжец.

– Я трус.

– Что?

– Я трус, – Егор Рохваргер неожиданно всхлипнул. – Какая месть… за что мне было мстить?

– За брата и сестру, утопленных, убитых.

– Да их никто не убивал! Все было совсем не так!

Гущин отодвинулся от него.

– Как это их никто не убивал? Не топил?

– Они сами утонули.

– Что?!

– Они утонули сами. И по моей вине.

– Дети?!

– Они, – Егор Рохваргер не называл по имени брата с сестрой. – Я струсил. Я просто не умел плавать. И боялся воды. А потом я всем врал… И тетке, и этим дядькам из розыска. Я врал, врал… Но они мне не поверили. И я рассказал потом всю правду им. Как все было на самом деле.

Катя увидела через стекло, что Гущин…

Это как удар под дых.

Она сама, здесь, в зазеркалье, испытывала ту же странную страшную слабость, как и там, на Конечном пункте… над вечным покоем, над обрывом…

Что же это? К чему мы пришли?

– Рассказывай всю правду, – потребовал Гущин.

– Я услышал стук в лесу. Дробь… Как дятел ночной… И я пошел туда, оставил мелких одних на мостках на берегу. Там в лесу у костра была палатка, а еще большое высокое дерево. И веревка на нем, как качели. Я прятался в кустах и видел – они плясали у костра голые, как древние… Ну, как древние люди. А у одной из них была голова свиньи. И она била в барабан, задавала ритм танцу. Такой большой костер они разожгли, и эта свинья… Как в сказке «Зимовье» – там же свинья так любила тепло, – Егор Рохваргер потер лицо рукой. – Я следил за ними из кустов. Я боялся, но… женщины… голые… они были такие красивые и страшные в бликах костра! Я не смотрел на лица, я пялился на их груди. Они колыхались в такт танцу. А потом одна достала из клетки кролика за уши и бросила его на бревно, а свинья замахнулась туристским топориком и… Но я и тогда не испугался, не убежал. Я пополз в кустах за ними, когда они пошли к реке. Та, с барабаном, сняла свиную голову и залезла на качели на дереве и начала раскачиваться и что-то тихо хрипло петь, обращаясь к луне. Потом она прыгнула в воду и другая тоже прыгнула в воду следом за ней. Третью я не видел. А эти двое, они поплыли через реку – там же близко – и вышли на тот берег, пошли по нему и скрылись в лесу. Я еще подождал немного, а затем побежал назад к мосткам, где меня ждали мелкие, и тут…

– Что? Что было дальше? – спросил Гущин.

– Это случилось на моих глазах. Братан, он же маленький… он спал там прямо на этих досках, свернувшись. А когда я подбежал к ним, он проснулся и встал. Он хотел в туалет… писать… прямо в воду с мостков. Но он со сна оступился и упал туда. Сестренка закричала: «Сережка свалился! Прыгай за ним!» А я… я стоял на берегу и… – Рохваргер умолк. – Я не умел плавать и воды боялся. Я даже не купался в то лето в Истре. Я не прыгнул в воду, а сестренка прыгнула за Сережкой. И он вцепился в нее судорожно. Она закричала мне: «Егор! Егорка!» Глотнула воды, захлебнулась, и они… ушли вместе под воду на моих глазах. И я снова не прыгнул, я ринулся туда, к костру, я хотел позвать на помощь этих женщин. Чтобы они их спасли, не я. Я убежал, понимаете? Как последний трус, когда сестра звала меня на помощь. Но до костра я не добрался… я упал и… мне казалось, что я слышу их голоса, что мелкие снова зовут меня. Я подумал – они выбрались сами из воды. Сумели спастись. И я повернул назад к мосткам. Но там было пусто. Даже кругов на воде не было. Только наш бидон валялся на досках.

Егор