'Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Калитка вроде бы и оставалась приоткрытой, но на деле такой поступок становился экономическим самоубийством. Крайне нерационально и больно для кошелька.
И такой взвешенный, коммерческий подход применялся во всём. Особенно — в земельном вопросе. В новых договорах мы черным по белому прописали беспрецедентные условия: если на территориях исторических кочевий башкир будут найдены полезные ископаемые, местные роды получают за это неотчуждаемую ренту — не менее десяти процентов от всей прибыли с добычи.
Более того, если местная молодежь не хочет просто пасти коней, а желает лично поучаствовать в процессе, им предоставлялись рабочие места. Они могли намывать золото для Империи и получать за это свою честную долю.
Не нужно жадничать вконец. Дай людям кусок пирога, и их продуктивность, их преданность делу взлетят до небес. Забирать всё подчистую — удел временщиков и глупцов.
И эта стратегия уже давала потрясающие плоды. Бумага, которую я сейчас держал в руках, гласила, что первые сто пудов чистого золота уже прибыли с Урала в бронированные подвалы Русской Торгово-Промышленной Компании. Сто пудов! Больше полутора тонн желтого металла! И это было далеко не первое золото вообще, но первое — в таком колоссальном объеме. А следующий обоз, судя по сводкам инженеров, должен был привезти еще больше.
Ради такого куша в Миасс были направлены даже триста крепких шведских военнопленных. Пусть машут кайлом на благо нашей экономики. Впрочем, рабочих рук там хватало и без них. Русские люди, прослышав про золотую лихорадку, массово подтягивались в регион, понимая, что это их уникальный шанс вырваться из нищеты.
Тут, конечно, приходилось играть с огнем. Будем честны: наша РТК откровенно жульничала перед лицом закона. Мы в упор «не замечали» беглых крепостных крестьян, которые стекались на Урал. Никого не выдавали обратно помещикам, а тут же, на месте, записывали их в так называемое формируемое «Миасское казачье войско». Охрана приисков требовала отчаянных людей, и беглые подходили для этого пусть не идеально, но после обучения станут надежной защитой.
Буквально сегодня утром, за чашкой кофе, еще до того, как мы с Анютой решили отложить все государственные дела, уединиться в этой роскошной бане и уделить внимание друг другу, я изучал закрытые выкладки по статистике этих самых беглых.
Я не знаю, какими были цифры миграции в иной реальности, но те данные, что лежали передо мной, катастрофой назвать было нельзя. Да что там — я бы эти циферки еще и подкрутил в сторону увеличения. Империи жизненно необходимы активные миграционные процессы, нужно осваивать пустующие окраины, строить новые города и заводы. Пусть этот процесс происходит даже в обход закоренелого крепостного права, пусть он пока не совсем законный. Победителей, как известно, не судят, а золото — лучший адвокат в любых спорах с Сенатом.
Дверь парилки со скрипом распахнулась, выпустив в предбанник густое облако пара и разрумянившуюся, тяжело дышащую Анюту. Я захлопнул папку «Миасс» и отложил ее на край стола. Дела Империи подождут.
А ведь на очереди пульсировал еще один исполинский, не терпящий отлагательств геополитический проект — освоение бассейна Амура.
Моя фантазия, подогретая банным жаром, уже рисовала грандиозные картины. Туда бы прямо сейчас, одномоментно, перебросить с миллион крепких, хватких переселенцев с семьями — и регион бы зацвел. Земли там для сельского хозяйства — черпай не хочу, река богатейшая, а главное — прямой выход к Тихому океану. Золотая жила. Там просто физически невозможно остаться нищим, если только у тебя руки растут из нужного места и голова на плечах имеется.
— Нет, ну сколько это можно уже терпеть? — раздался над самым моим ухом возмущенный, с легкой хрипотцой голос.
Тяжелые мысли об империи мгновенно улетучились. Надо мной нависла Анюта. От ее разгоряченного, влажного тела исходил такой одуряющий жар, что пар буквально струился от ее плеч, а тяжелые капли конденсата, сорвавшись с кончиков ее волос, шлепнулись прямо на мои бумаги, мгновенно расплываясь темными пятнами.
— Всё-всё, сдаюсь! — я со смехом поднял руки, отодвигая чертежи и отчеты. — Разве может смертный смотреть на сухие цифры, когда его взору открывается столь божественный вид? Настоящий ангел во плоти, спустившийся ко мне прямо из раскаленного пекла.
Я потянулся к жене, обхватил ее за горячую, скользкую от пота талию и привлек к себе, покрывая поцелуями влажную шею.
— Я в озеро! — со звонким, девичьим смехом вырвалась она из моих объятий.
Сверкнув в полумраке предбанника роскошными изгибами тела, она грациозной, дикой ланью выпорхнула за дверь, в вечернюю прохладу. Я, усмехнувшись, бросил бумаги на лавку и рванул следом.
С широкого деревянного помоста мы рухнули в темную воду почти синхронно. Оглушительный всплеск разорвал тишину засыпающего леса. После адского пекла парилки ледяная прохлада родникового озерца обожгла кожу, заставив кровь вскипеть с удвоенной силой. Ощущение было непередаваемым. Я уже сотни раз проделывал этот трюк, но, честно признаться, каждый раз это приносило физический восторг.
— Всё, сбила я банную оскомину, — довольно проворковала Аня, выходя на мелководье.
Лунный свет скользнул по ее фигуре. Она наклонилась, перекинула тяжелую массу своих черных, как смоль, волос через плечо и принялась их выжимать. Вода струилась по ее спине, бедрам, сверкая в полумраке мелкими бриллиантами.
— Пора бы нам и возвращаться, — добавила она, бросив на меня взгляд из-под влажных ресниц. — Да и скоро Мария Казимира должна приехать…
Ну какой нормальный мужик в здравом уме сможет вот так просто взять, натянуть исподнее и пойти домой, когда перед ним предстает такая живописная картина? Я медленно, не сводя с нее глаз, вышел из воды и подошел вплотную.
— Ещё? — ее голос дрогнул, в нем смешалось притворное удивление и откровенно игривое предвкушение.
Отвечать словами не имело ни малейшего смысла. Мои руки скользнули по ее мокрым плечам, ниже… Так что домой мы отправились далеко не сразу. Мы задержались в предбаннике, долго и жадно миловались на деревянной скамье, а потом, не сговариваясь, еще разок нырнули в жаркую темноту парилки.
Такие моменты — наша личная, тщательно оберегаемая роскошь. Из-за моей вечной занятости они выдавались не так часто, как хотелось бы. Но главное — они были. Мы не остыли, не устали друг от
