Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

Наверное, это все. Главное дело сделано.

На стругах заорали — торжествующе, страшно.

— Не время праздновать, — сказал я. — Давим остальные пушки, ломаем стену.

Бухарцы и не пытались отвечать. Малые орудия достать нас не могли никак. Их только откатили вглубь за деревянную стену, которую сейчас били наши выстрелы. Бухарцы хотели дождаться, пока мы высадимся, но дураков среди нас нет. Не спрячетесь. Пока не доломаем стену, чтобы видеть то, что происходит в городе, никакого штурма.

Попытка спрятать свои легкие пушки сослужила врагу плохую службу. Теперь мы, не опасаясь его артиллерии, подвели все струги на расстояние выстрела и начали, не жалея пороха, сносить стену и показывающиеся постройки за ней.

А потом настал черёд ракет.

Иван Кольцо сам вызвался командовать ракетчиками. Ему нравились эти «огненные стрелы», как он их называл. Нравилось, что они воют в полёте, нравилось видеть их огненный полет.

Первая ракета ушла с шипением и свистом, оставляя за собой дымный хвост. Ударила в какую-то постройку — вспышка, взрыв горящей смеси, пламя охватило сухое дерево почти мгновенно.

— Добро, — крикнул Иван. — Ещё давай!

Ракеты уходили одна за другой. Зажигательные подпаливали город, осколочные калечили защитников. Я видел в трубу, как люди мечутся между постройками, как кто-то пытается навести порядок, командовать, как другие в сторону леса за городом и перелезают через стену в попытке спастись.

Эртиш-Шахром горел.

Пламя охватывало постройку за постройкой. Дым поднимался к низкому осеннему небу чёрным столбом, и казалось, что там, на берегу, открылась дверь в преисподнюю.

— Максим! — голос Ермака вырвал меня из оцепенения. — Хватит огня. Пора высаживаться.

Струги ткнулись носами в илистый берег ниже горящего города. Казаки, подбадривая себя криками и руганью, прыгали в мелкую воду, вытаскивали на сушу лёгкие пушки и шли на город. Рядом с ними высаживались союзники — остяки и вогулы. Эти воевали молча, с луками наготове, и лица их были непроницаемы.

Город встретил нас дымом и жаром. Многие постройки ещё пылали, другие дымились, третьи лежали в руинах. Трупы — много трупов. Некоторые обгоревшие до неузнаваемости.

Первых живых бухарцев мы встретили у полуразрушенной мечети. Десятка два, в хороших доспехах — видимо, личная охрана кого-то из начальников.

— Сдавайтесь! — крикнул толмач. — Сдавайтесь, и будете жить!

В ответ прилетела стрела. Она промазала, но намерение было ясным.

— Ну, как хотите, — проворчал Ермак.

Бой был коротким. Бухарцы дрались отчаянно — я отдам им должное, они не бежали, не молили о пощаде, встречали казачьи пули и падали один за другим. Их было слишком мало, и у нас было преимущество в оружии.

Мы продвигались вглубь города, и везде повторялось одно и то же. Небольшие группы защитников — кто с оружием, кто без — выходили из-за углов, из подвалов, из дымящихся развалин. Одни сражались и погибали. Другие, увидев силу казаков, бросали оружие и поднимали руки.

Пленных становилось всё больше.

Остяки и вогулы тоже не стояли без дела. Они прочёсывали окраины, выгоняли прятавшихся, перехватывали тех, кто пытался бежать в лес.

К полудню город был наш.

Мирза Хушдаур-бек вышел сам.

Он появился из здания у пристани — единственного, которое почти не пострадало от пожара. За ним шли несколько человек в богатой одежде, все без оружия, все с опущенными головами.

— Я — Хушдаур-бек, — сказал он по-татарски, и толмач перевёл. — Правитель этого города по воле светлейшего Абдулла-хана. Город пал. Я сдаюсь на твою милость, атаман.

Ермак долго молчал, разглядывая бухарца. Потом спросил:

— Сколько вас здесь было?

— Три тысячи воинов. Сколько осталось — не знаю. Многие убежали в лес.

— Пушки откуда?

— Из Бухары. Великий хан прислал их, чтобы мы закрепились на этой реке.

— Для чего?

Мирза поколебался, потом ответил честно:

— Чтобы взять Сибирь. Сибирь должна была стать частью владений Абдулла-хана.

Ермак усмехнулся — невесело, понимающе.

— Опоздал твой хан, — сказал он. — Сибирь уже взята. И не им.

Он повернулся к своим сотникам, о чём-то переговорил с ними вполголоса. Я услышал обрывки спора — кто-то требовал выкуп, кто-то советовал оставить заложников.

Потом Ермак снова обратился к мирзе:

— Я отпускаю тебя и всех твоих людей, кто жив. Уходите. Возвращайтесь в свою Бухару. Расскажите хану, что здесь видели. И передайте ему вот что: если он пришлёт сюда ещё одно войско, если попытается строить ещё один город на этой земле — мы придём снова. И тогда пощады не будет никому.

Мирза смотрел на Ермака, и в глазах его я видел странную смесь — облегчение, униженность, и что-то похожее на уважение.

— Я передам, — сказал он наконец.

— Передай, — кивнул Ермак. — А теперь убирайтесь.

Бухарцы уходили до вечера. Те, кто мог идти — шли сами. Раненых несли на носилках, которые они соорудили из обломков собственного города. Некоторые оглядывались на дымящиеся руины, некоторые плакали. Большинство просто молча шагали на юг, в сторону степи, откуда пришли.

Я стоял на берегу и смотрел, как они уходят.

Казаки тем временем собирали трофеи. Добыча оказалась богатой — несмотря на пожар, многое уцелело. Пушки погрузили на струги. Малые орудия, в хорошем состоянии, их можно было использовать. Оружие — сабли, щиты, доспехи, луки, немного пищалей. Порох — несколько бочек, не бог весть какого качества по сравнению с нашим (могу я, черт побери, себя похвалить⁈), но сгодится. Инструменты, запасы продовольствия. Латунная посуда! Стратегическое сырье, источник цинка!

Солнце садилось за Иртыш, по-прежнему окрашивая небеса в багровый цвет — но теперь он не страшен. Бой закончился. Дым от пожарища всё ещё поднимался, но уже не таким густым столбом — гореть было почти нечему. От Эртиш-Шахрома остались только обугленные развалины.

Первый бухарский город в Сибири. Первый и последний.

Я сидел на борту струга, свесив ноги к воде, и пытался ни о чем не думать. Рядом возились казаки, укладывая добычу. Кто-то пел — негромко, устало, победную песню, слов которой я не разбирал.

— Максим!

Я обернулся. Ермак.

— Добрый был бой, — сказал он. — Твои придумки сработали.

— Сработали, атаман.

— Отдыхай, — сказал Ермак.

Он ушёл, а я остался сидеть, глядя на догорающий город.

Осень пахла дымом и порохом. Холодный ветер тянул с реки, шевелил волосы, забирался под кафтан. Где-то в темнеющем лесу перекликались совы.

Эртиш-Шахром больше не существовал. Бухарский плацдарм в Сибири уничтожен. Абдулла-хан получит весть о своём поражении через несколько недель, и — я был почти уверен — не станет рисковать повторением. Слишком далеко, слишком дорого, слишком страшный урок.

Сибирь осталась за нами.

Как мы и обещали царю с Годуновым.